Мы остаёмся так, тяжело дыша, прижатые друг к другу, будто за пределами этой тесной будки уже нет ни погони, ни отца, ни смерти. Только он

Меня вырвало из сна не от света и не от привычного потрескивания поленьев в камине, а от тишины. Не той, что спокойная. Той, которая липнет к коже, как холодный пот, и в которой слышно, как собственная кровь бьётся в висках.

Я поднялся с матраса, босыми ступнями ощутил сырость пола. На улице ещё серело - утро в горах вечно хмурое, будто небо тоже боится жить здесь.

Сначала я подумал, что мне показалось. Но потом вдалеке, в сторону тракта, что ведёт вниз к селу, донёсся короткий глухой звук - как если бы по камням скатился обутый в тяжёлый ботинок человек.

- Надя, - тихо, но жёстко.

Она дёрнулась, открыла глаза, и я увидел, как в них сразу вспыхнул страх. Этот страх я уже знал. Он жил в ней с той ночи, когда я вырвал её из отцовского дома, и, похоже, он уже навсегда стал её тенью.

Собирайся. Всё. Сейчас.

Что?..

пистолетом.

Аслан...она попыталась приподняться, но я уже рвал на себе куртку, проверяя карман сДелай, что говорю! - рявкнул я, и она замолчала.

Не люблю на неё кричать. Но сейчас это не про любовь. Сейчас это про то, что, если мы не уберёмся отсюда в ближайшие пять минут, нас уже никто не вытащит.

Я вышел на крыльцо. Воздух был слишком свежий, как перед грозой. Только это была не гроза Это был Ахмат. Его собаки. Его длинные руки, которые тянутся туда, куда я раньше считал, что они не достанут.

Три года я видел, как он уничтожает людей. Не убивает - именно уничтожает, вырезая их жизнь по кускам. Если он нашёл нас, всё кончено.

Шаги приближались. Едва слышные, но уверенные. Я знал эти шаги. Это не деревенские, что идут за дровами. Это люди, которые приходят за кровью.

Вернулся внутрь. Надя уже натягивала джинсы, свитер всё ещё был расстёгнут, и на секунду я поймал себя на том, что хочу поцеловать её, спрятать в себе, утащить вглубь, чтобы никто не видел. Но секунды у нас не было.

Слушай сюда,я схватил её за плечи, заставив смотреть мне в глаза. - Сейчас выходим.

Не оглядываешься. Не задаёшь вопросов. Если скажу - бежишь. Если скажу - падаешь. И если Я…..

- я запнулся, потому что язык не поворачивался договорить.

- Если я скажу тебе бежать одной, ты бежишь. Поняла? He, -качает головой, губы дрожат. - Я не оставлю тебя.Это не кино, Надя, - рыкнул я. - Здесь всё не по любви. Здесь или ты, или они.

Мы вышли через заднюю дверь. Тропинка вниз к реке - узкая, заросшая. Под ногами чавкала глина. Каждый шаг - как в замедленной съёмке. Я слышал их уже совсем близко. Собаки. Тяжёлое дыхание мужчин.

- Быстрее, - шиплю.

Она спотыкается, я хватаю её за локоть, практически волоку. Мышцы ноют, в груди -- будто кувалдой ударили. Не от усталости. От того, что знаю: если нас догонят, я стреляю первым.

Мы добежали до камней у воды, спрятались за валун. Я выглянул - и увидел их. Четверо.

Один из них - Мансур, отцовский пёс, что всегда идёт первым, когда пахнет кровью.

Чёрт... - прошептал я, и в животе сжалось так, что захотелось вырвать.

Надя смотрела на меня, и я понял: она всё поняла. Без слов.

Здесь остаёшься. - Я протянул ей нож. - Если кто-то подойдёт - бей в горло.Аслан..в её голосе столько боли, что я на секунду зажмурился.Я вернусь.

Я вышел из-за валуна и пошёл им навстречу. Пистолет в руке был продолжением руки. Первый Мансур - даже не успел моргнуть. Один выстрел. Кровь брызнула на камни, и он рухнул.

Остальные закричали, подняли оружие.

Время сжалось в точку. Стреляешь - падаешь, перезаряжаешь, снова стреляешь. Запах пороха и крови смешался с утренним туманом. Один упал лицом в грязь, другой попытался уйти в кусты - догнал. Последний бросился бежать к селу - пуля догнала его в спину.

Я стоял, тяжело дыша, и понимал: теперь всё по-настоящему. Ахмат знает, что я убил его людей. Теперь он пойдёт до конца.

Вернулся к Наде. Она сидела, вцепившись в нож так, что костяшки побелели. Увидела меня - и заплакала. Не от страха. От того, что поняла: дороги назад нет.

- Нам надо идти, - сказал я, хватая её за руку. - Сейчас же.

И мы пошли.