Мы сидим в этой охотничьей будке, как два зверя, прижавшиеся к стенам. Воздух внутри густой, пахнет старым деревом, прелой травой и его потом, который теперь для меня как наркотик.

- Пей, - он протягивает флягу. Вода холодная, обжигает горло. Я пью, пока не начинаю задыхаться, и он отнимает, вытирает каплю с моего подбородка большим пальцем. Жест грубый, но тёплый.

- Здесь переночуем? - спрашиваю тихо.

- Здесь нас не найдут... если только не загонят собак слишком близко.

Собаки. Одного этого слова достаточно, чтобы холод вцепился в спину. Я слышала, как в доме хвастались этими зверьми - огромными, злобными кавказцами, которых спускают на след без намордника.

Он ставит автомат рядом, достаёт нож. Кладёт между нами.

- Если что - режешь. Даже меня, если надо.

Я смотрю на него, и у меня пересыхает во рту.

Почему ты мне это говоришь?Потому что, Надя, я видел, что делают с женщинами, когда ловят. - Его голос хриплый, низкий. - Не хочу, чтобы ты жила с этим. Поняла? Поняла. - Я сжимаю нож, но он всё равно кажется мне неподьёмным.

Он садится рядом, обнимает, и я чувствую, как он весь дрожит. Не от страха - от злости. От того, что кто-то вообще посмел приблизиться к нам - Расскажи, - шепчу. - Почему ты такой? Он молчит долго, будто решает, стоит ли. Потом говорит:

• Потому что мой отец сделал меня таким. Я видел, как он убивает, когда мне было десять.

Видел, как мать плачет, но молчит. Я учился стрелять раньше, чем читать. И я всегда думал, что буду как он... пока не увидел тебя.

Он смотрит прямо в глаза, и в этот момент между нами что-то меняется. Не просто похоть, не просто желание выжить. Что-то глубже.

Я тянусь к нему первой. Его губы горячие, дыхание рваное. Он притягивает меня к себе, так что я оказываюсь у него на коленях. Мы целуемся жадно, так, будто за дверью уже стоят люди отца.

Он стаскивает с меня свитер, проводит ладонью по груди, и я вздрагиваю от каждого прикосновения.

Я падаю на его колени, ударяясь грудью о твёрдый торс. Лифчик на мне мгновенно расстёгивается, и холодный воздух касается сосков, делая их твёрдыми. Его взгляд цепляется за них, и в нём - смесь голода и бешенства.

С ума ты меня сведёшь, - выдыхает он, грубо сминая ладонями мою грудь. Большими пальцами проводя по соскам, он наклоняется и втягивает один в рот, обжигая влажным теплом. Я запрокидываю голову, задыхаясь, прикусываю губу, чтобы не застонать слишком громко.

Его руки уже ниже - скользят по талии, цепляются за пояс джинсов и одним рывком срывают их, даже не расстёгивая толком. Я слышу, как ткань трещит, но мне плевать. Плевать на всё, кроме его пальцев, которые скользнули в трусики и сразу нашли меня влажной. Он разворачивает меня спиной к себе и снова усаживает на колени.

Чёрт, -выдыхает он сквозь зубы, - ты горишь.

Он вдавливает палец в меня, медленно, но глубоко, и я судорожно вцепляюсь в его плечи.

Второй палец присоединяется, растягивая, подготавливая, и в это время он целует меня - грубо, рвано, словно крадёт воздух.

Хочешь меня? - шепчет он прямо в рот.

Я киваю, но он хватает меня за подбородок, поворачивая мою голову набок:

Скажи.Хочу, - выдыхаю.

Он приспускает с себя штаны, освобождает свой член - горячий, тяжёлый, напряжённый до боли. Одним движением притягивает меня к себе и входит. Медленно, но так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

- Тише, - прижимает он губы к моему уху, когда я пытаюсь закричать, - если нас услышат, я перережу глотку каждому, кто сюда суется.

Он начинает двигаться - сначала медленно, будто пробует, потом быстрее, жёстче. Каждое движение выбивает из меня стон, который я прячу в его плечо. Его рука ложится мне на рот, вторая держит за бёдро, заставляя садиться глубже, сильнее.

- Пока я внутри тебя, ты моя. До последней капли.

Он входит в меня до упора, резко, будто хочет прожечь память в моём теле. Я чувствую, как он дрожит, как сердце стучит так же бешено, как моё. И вдруг его пальцы находят мой клитор. Он проводит по нему быстрыми, безжалостными движениями, и я задыхаюсь, рву зубами его плечо, чтобы не заорать.

Оргазм накрывает, как удар. Волной, которая ломает и расплавляет всё сразу. Он продолжает двигаться, пока сам не замирает внутри, вбившись до конца, и я ощущаю, как его тепло вливается в меня.