Я замираю, не спеша, просто позволяю себе смотреть. Видели бы сейчас отцовские шавки они бы сдохли от одной мысли, что его «святыня» спит в моей постели и готовит мне завтрак в моей одежде. И от того, что она теперь пахнет мной, пропитана мной, как глоток крепкого алкоголя, который невозможно выветрить.

Она что-то тихо напевает себе под нос. И этот звук, мягкий и непринуждённый, почти сбивает с толку. Будто мы не в заброшенной хижине, скрываясь от погони, а в какой-то другой, нормальной жизни, которой у нас никогда не будет.

- Ты что, решила меня накормить, а потом убить? - бурчу, скидывая одеяло и подходя ближе.

Сажусь за стол, лениво откинувшись на спинку стула, но взгляд с неё не убираю.

А чем тебе моя готовка не угодила? - она оборачивается, приподняв бровь. Голос без прежней осторожности, в нём уже есть лёгкая игривость, которой я раньше не слышал.

• Не знаю, ещё не пробовал, тянусь за кружкой, которую она ставит рядом. Беру глоток.

Горячо, горько, как я люблю. - Но пахнет лучше, чем вся жратва в доме отца.

Кладу кружку обратно, обхватывая её ладонями. - Ладно, можешь остаться.

Она качает головой, но уголки губ предательски дёргаются. Мы оба помним, чем закончилась ночь. Это чувствуется во всём - в том, как она чуть дольше, чем нужно, держит мою руку, когда ставит передо мной тарелку. В том, как её взгляд на секунду опускается к моему рту, прежде чем вернуться к моим глазам.

Я замечаю, что она сегодня не прячется, не дёргает край рубашки. Даже наоборот - когда садится напротив, делает это естественно, без той скованности, которая была раньше. Она знает, что я смотрю. И не отводит взгляда.

После завтрака я иду проверять периметр. Каждый шорох, каждый треск ветки заставляет пальцы сильнее сжимать рукоятку пистолета. В горах всё слышно, всё читается. Если будут лезть - я узнаю за сотню метров.

Возвращаюсь через час. Она у камина, подкидывает дрова. Волосы в беспорядке, щёки румяные от жара. И мне нужно усилие, чтобы просто пройти мимо, а не подойти и не втащить её к себе на колени.

• Чисто, - говорю. - Но это пока.

 - Значит, мы в безопасности? - она поднимает на меня глаза.

В безопасности мы будем, когда он сдохнет, - отвечаю, и в груди поднимается знакомая волна злости. - А до этого - нет.

Я сажусь на стул, начинаю чистить оружие. Надя наблюдает, не отрываясь.

Тебя это не пугает? - спрашиваю, заметив её взгляд.Что именно?Что я могу убить без колебаний.

Она немного думает, потом отвечает:

- Пугает. Но ещё больше пугает, что без тебя я бы уже была мертва.

Чёрт. Эти слова бьют сильнее, чем пуля. Я поднимаю глаза, и мы какое-то время просто смотрим друг на друга. В горле пересыхает.

- Иди сюда, -- говорю тихо.

Она встаёт, подходит. Я кладу пистолет на стол, беру её за запястья, притягиваю ближе. Чую её запах - дым от камина, кофе, и что-то её личное, тёплое.

- Я не дам тебя в обиду, - говорю, и каждое слово - как присяга. - Если кто-то сунется, я убью. Если ОН суется, я убью его медленно.

Она не отвечает, просто кладёт ладонь мне на щёку. И это - хуже пытки. Потому что мне хочется, чтобы она любила меня так же дико, как люблю её я.

• Пойдём к речке, - говорю, резко вставая. - Здесь слишком жарко, мозги плавятся.

Речка внизу, вода холодная, как лёд. Она смеётся, когда я подхватываю её на руки, чтобы перенести через камни. Этот смех ломает мне все обороны. Чёрт с ним, с планом. Я ставлю её на землю, но руки не убираю.

Аслан…. - она чуть хмурится, но не отталкивает.Я не трону тебя, если не захочешь, - говорю. - Но я сдохну, если не смогу тебя касаться.

Она смотрит прямо в глаза, и я вижу в них не страх. Интерес, осторожность, но не страх. И это даёт мне право наклониться и коснуться губами её виска Она не отстраняется. И этого достаточно, чтобы внутри меня что-то сорвалось с цепи.

Вечером мы сидим у камина. Она в кресле, я на полу, спиной к стене, автомат рядом. Снаружи ветер гонит запах хвои.

Думаешь, он далеко? - спрашивает она.Нет. Думаю, уже близко.Тогда что мы будем делать?Мы будем жить. Каждый день. И если он сунется - он умрёт. Всё просто.

Она молчит, а я слышу, как у неё ровнеет дыхание. И понимаю, что вот так - тишина, тепло, её присутствие - это лучшее, что у меня было за всю жизнь.