Мы трогаемся. Дорога узкая, камни бьют по днищу, но скорость всё растёт. Я вижу, как её руки вцепились в сиденье, костяшки побелели.

Держись, милая, - говорю, не глядя.

Ветер врывается в окна, ночь мелькает деревьями, и на мгновение кажется, что мы вырвались.

Но сзади - свет. Фары.

. Чёрт... - шиплю, давя на газ.

Мотор ревёт, но в зеркале - две машины, догоняют. Пули впиваются в металл, одна разбивает боковое стекло, осколки сыплются ей на колени.

- Ложись! - ору, накрывая её собой.

Я выстреливаю через заднее стекло, пули свистят в ответ. Одна врезается в панель, запах гари мгновенно наполняет салон.

- Мы не уйдём так... - выдыхаю.

Впереди - поворот. За ним - обрыв. Я знаю эту дорогу. Если успеем, можем спрыгнуть вниз, где старая просека. Если нет - нас смоет в пропасть.

Я рву руль в сторону, машина визжит шинами, летит в темноту.

В последний момент - прыжок вниз по склону.

Удар - как кулак в грудь. Мы переворачиваемся раз, второй. Металл орёт, стекло режет кожу.

Всё вокруг - шум, хаос, тьма.

Машина замирает.

Тишина. Только дыхание. Моё и её.

- Аслан... - её голос дрожит. - Мы живы? Я смотрю в её лицо. Кровь на щеке, глаза блестят, дыхание рваное. Я касаюсь её подбородка.

- Пока да, - говорю. - Но дальше будет хуже.

И где-то наверху уже слышно - они бегут к нам.

Всё произошло слишком быстро, и всё же - слишком медленно, чтобы не запомнить каждую секунду.

Мы бежали, как будто под ногами горели мины. Пятки били по камням, сердце выскакивало из груди, а в ушах звенело от того, что сзади - крики. Те самые, от которых замерзаешь даже в июльскую жару. Я знала эти голоса, я слышала их в ночи, когда лежала под боком у Ахмата и боялась дышать. Его шавки. Его смерть, одетая в спортивные костюмы и воняющая дешевым табаком.

Аслан рванул меня за руку так, что чуть не вывернул плечо.

Быстрее, Надя!

- Это не была просьба. Это был рык зверя, который знает: секунду задержки - и нас нет.

Мы вылетели на заброшенную дорогу, поросшую травой. Вдалеке, за перекошенным забором, стояла «Нива» - пыльная, облезлая, но с ключами в замке. У машины курил мужик лет тридцати, в руках - ружьё. Он даже не успел моргнуть, как Аслан врезался в него, сбил с ног, вывернул ствол и ударил прикладом по лицу. Глухой треск - и он замер.

Садись! - заорал Аслан, швырнув ружьё на заднее сиденье.

Я нырнула внутрь, хлопнула дверцей, а он уже врубил зажигание. Машина рванула вперёд с визгом, по дороге оставляя запах горелого сцепления.

Ты его... убил? - выдохнула я.Нет времени думать об этом, - отрезал он.

- Считай, что он просто спит.

Мы мчались вниз, петляя между камней, обгоняя собственную тень. Где-то там, за поворотами, начиналась трасса, и от этого слова «город» вдруг стало пахнуть надеждой. Но в зеркало заднего вида уже маячила пыль - две машины гали за нами, всё ближе.

Держись! - Аслан сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Резко вывернул на боковую дорогу, и я врезалась плечом в дверь. Где-то рядом треснуло стекло - выстрел.

Всё слилось в бешеный ритм: визг шин, запах бензина, адреналин, обжигающий горло. И я вдруг поймала себя на том, что уже не боюсь так, как раньше. Потому что он рядом. Потому что он держит меня в этом аду, не даёт упасть.

Через полчаса мы были в городе. Аслан заехал во двор старого отеля с облупившейся вывеской и въехал в тень гаражного бокса.

Быстро, внутрь. - Он первым выскочил из машины, оглядываясь, и только когда мы оказались в полутёмном коридоре, отпустил мою руку.

В номере пахло старым леревом и чем-то иветочным - дешёвым освежителем воздуха. Я опустилась на кровать, и только сейчас почувствовала, как дрожат ноги. Аслан встал напротив, глядя на меня так, словно хотел убедиться, что я настоящая, живая.

- Ты... - начал он, но я перебила.

Подойди.

Аслан не сказал ни слова. Просто прижал меня спиной к двери, так, что холод металла замка впился в кожу через тонкую ткань. Его дыхание било в лицо - горячее, прерывистое, с привкусом погони и злости.