И я тебя. До безумия. До готовности убивать и умирать, - шипит он, целуя меня в шею, оставляя мокрые следы, пока одной рукой задирает свитер и входит в меня без предупреждения.

Мы трахаемся прямо у стены - жёстко, жадно, так, будто эта ночь последняя. Каждый толчок как выстрел. Я цепляюсь за его плечи, за волосы, пока он рвёт из меня стоны и крики. И всё это под раскаты грозы за окном, которая бьёт в такт нашему безумию Сегодня мы живы. Сегодня мы вместе. И этого достаточно.Что бы ни случилось, тяжело дыша, -- помни эту ночь.шепчет он, сжимая моё лицо в ладонях, когда мы падаем на пол,Буду помнить, - отвечаю я, прижимаясь к его груди.

И знаю, что это правда: эта ночь впитается в мою кожу, в кровь, в кости. Ночь, когда я стала по- настоящему его. А он - моим.

Ночь в горах пахнет так, что даже мёртвого вытащила бы из могилы - смесь дыма, хвои и сырости. Сижу у окна, курю, ствол лежит поперёк коленей. Каждую пару минут взгляд в темноту - чую кожей, где может быть опасность. Не потому, что боюсь. Я давно перестал бояться. Просто у меня в комнате спит Надя. И мысль, что кто-то суется за ней, держит меня в таком тонусе, что челюсти сводит.

Она спит беспокойно, даже здесь. Дёргается, иногда тихо вздыхает, будто что-то давит на грудь. Я знаю, что - воспоминания. Эти два грёбаных месяца в доме моего отца изломали её изнутри. И я всё это время видел. Видел, как она пыталась спрятать синяки под длинными рукавами, как молчала, когда он хватал её за горло при всех. И в тот момент, когда она падала на колени на мраморный пол, чтобы собрать осколки бокала, который он специально ронял, я уже знал - украду. И плевать, что это будет стоить моей жизни.

Я снова затягиваюсь, пепел сыплется на пол. Мозг мотает одно и то же: отец уже в бешенстве.

Он не терпит потерь. А тут я выдрал у него женщину. Не проститутку, не кого-то из прислуги, а жену.

Его «собственность». Это удар по его власти. Значит, пойдёт до конца.

Чую, что искать начнут уже сегодня днём. Значит, каждое моё действие должно быть просчитано. Мы должны исчезнуть глубже, чем этот лес, глубже, чем его люди могут сунуться. Но сейчас - ночь. И есть несколько часов, когда всё затихло, когда можно просто смотреть на неё.

Оборачиваюсь.

Она лежит на боку, лицо наполовину спрятано в подушке, волосы растрепались. Даже так, во сне, у неё между бровей залегла морщинка. Всё внутри рвётся разгладить её пальцами, успокоить, сказать, что всё, она под моей защитой. Но знаю, что слова не лечат. Лечит только время. И я это время ей дам.

Я гашу окурок, встаю, бесшумно прохожу к кровати. Сажусь рядом, опираясь на ладони, и какое-то время просто смотрю. У меня руки чешутся дотронуться, но я помню, как она вздрагивала, когда к ней подходил отец. Всё, что я буду делать, должно быть по её согласию. Не потому, что я святой - нет, чёрт, я далеко не святой. Просто я не хочу, чтобы она хоть на секунду перепутала меня с ним.

Аслан?.. - она открывает глаза, сонно щурится. Голос тихий, хрипловатый. - Ты не спишь?Не могу, - отвечаю честно.

- Тут слишком тихо. Ненавижу тишину. В ней всегда что-то прячется.

Она чуть приподнимается на локте, смотрит в мою сторону. И этот взгляд - без страха. Да, с осторожностью, но без ужаса, который я видел в первый день. Это уже что-то.

Ты всё время будешь сторожить? - спрашивает она.А ты думала, я позволю, чтобы кто-то подобрался? - усмехаюсь криво. - Нет, Надя. Я живу, пока ты жива. Всё просто.

Она молчит, но я вижу, как в глазах что-то меняется. Не знаю, что именно, но это похоже на признание - Я могу тоже подежурить... - начинает она, но я перебиваю.

Можешь. Лечь обратно и поспать. Мне хватит твоего дыхания, чтобы помнить, зачем я всё это делаю.

 Она не спорит, ложится, но уже не отворачивается. И я ловлю себя на том, что не могу перестать на неё смотреть.

Утро вырывает меня из сна запахом кофе. Крепким, густым, обволакивающим. Но вместе с ним - что-то ещё. Её запах. Тёплый, почти невесомый аромат кожи, перемешанный с дымом от камина и чем-то едва уловимым, что можно почувствовать только тогда, когда держал женщину в руках всю НоЧЬ.

Я откидываюсь на спину, медленно открываю глаза. Сначала вижу пляшущие отблески огня на потолке, потом разворачиваю голову - и она там. У плиты. Босая, с чуть взъерошенными волосами, в моей рубашке. Рукава закатаны выше локтей, рубашка свисает свободно, а джинсы обтягивают её бёдра, подчёркивая изгибы.