Шарлиз спустилась на кухню босиком и, причесав рукой влажные волосы, задвигалась между холодильником, разделочным столом и шкафами с посудой. Сегодня она впервые самостоятельно, без подсказок Алессии, хозяйничала здесь, и это было так непривычно, что она чувствовала странный трепет – будто оказалась на несколько лет в прошлом, в родном родительском доме, разве что совсем не таком модном, каким был тот. Несмотря на очарование безбожно богатой, старой итальянской виллы, хозяин которой, очевидно, не слышал про то, какие интерьеры нынче в ходу и каким должен быть современный стильный дом уважающего себя солидного бизнесмена, Шарлиз отдавала себе отчет, сколько на самом деле стоили эти старомодные вещи в нем и эта массивная дорогая мебель, от которой ее отец немедленно сморщился бы и устремился избавиться и которую Рита Мальяно так небрежно критиковала. Она не могла себе объяснить, какое удовольствие было трогать эти бронзовые ручки на шкафах и глядеть на размытые очертания посуды за цветными витражами, и отщипывать по кусочку свежайшей булочки из корзинки, переложенной домашним белым полотенцем. В доме Мальяно было некое искреннее и прямолинейное высказывание; хозяин его не стремился подстроиться под кого бы то ни было. Он любил то, что любил, не изменял ни своим привычкам, ни своим пристрастиям, и Шарлиз, пока ставила чайник на огонь, возилась с разного вида кремовыми кофейными чашками и насыпала сахар из посеребренной, пузатой сахарницы с двумя ручками, немного лучше поняла Донни.

Ей стоило держать в уме, что он был человеком несколько наивным в своей трогательной привязанности к исторической родине, и кроме того, он был уже взрослым настолько, что не желал ничего менять и ни под кого меняться.

Свисток чайника надрывался недолго, Шарлиз быстро сняла его с огня, дождавшись кипения воды. Она услышала шаги со второго этажа: Донни Мальяно, полностью одетый, спустился в кухню: на нем были спокойные темно-коричневые брюки, белая рубашка, расстегнутая на три пуговицы, хороший кожаный ремень и в тон ему строгие ботинки. Шарлиз уже закончила с кофе. Они сели рядом за стол, выпили по чашке, затем Донни сделал звонок с кухонного телефона, чтобы подали машину. Это устроили за десять минут.

Извинившись, Шарлиз заторопилась наверх за пальто и красивыми туфлями на низком каблуке из бордовой лаковой кожи. Пальто она выбрала в тончайший рубчик, мягкое и широкое, ниже колена, отделанное толстым воротником из норки. Сбежав по лестнице и взяв за руку Донни, который уже набросил свое неизменное черное двубортное пальто, они устроились в «Мерседесе». Зачем-то Донни нес в руке шелковый платок.

Сегодня снова вел Фредо: он любезно спросил, куда босс пожелает направиться, и Донни сказал – на Уэст-Рузвельт-роуд. Фредо кивнул: он все понял.

– Зачем тебе платок? – поинтересовалась Шарлиз.

Донни неторопливо взял ее за руку, сжал пальцы, поглаживая их:

– Мне нужно сегодня попасть в церковь. Зайдешь со мной?

В церковь? Он так набожен? Шарлиз удивилась, но не стала ничего спрашивать: лишь кивнула.

– Ты католичка?

– Да, – осторожно ответила она. – Но не то чтобы истовая. Совсем даже нет.

– У вас в пансионе была часовня?

– Да, но… – Шарлиз замялась. – Я взаправду не особенно религиозна.

Точнее сказать, она не верила в Бога и не уповала на его милость: если он был, рассудила уже давно Шарлиз, то почему не слышал ее молитв и посылал ей столько испытаний? Если был, почему не так милосерден к своим чадам и как мог допустить столько бед, несправедливостей и зла, творящихся на земле?

– Понимаю, – задумчиво сказал Донни и закинул одну ногу на другую, задумчиво грея ладонь Шарлиз в своей. – Если тебе хочется подождать в машине, я настаивать не стану.

– Нет-нет, – поспешно произнесла она. – Просто, знаешь, в церквях я была только дважды, после… после похорон. А все остальное время вычеркивала их из жизни. Я просто не задумывалась о том, верю ли и в кого именно верю. Возможно, я и вовсе атеистка, потому что не думаю, честно говоря, что Бог есть и каким-то образом наставляет меня.

– Я отец шестерых, – усмехнулся Донни и выразительно взглянул на нее. – У меня есть внуки и внучки. Как ты понимаешь, куколка, с такой семьей и таким образом жизни мне противопоказано быть человеком, живущим без Божьего промысла.

Шарлиз мягко рассмеялась, Донни улыбнулся.

– Ты часто ходишь в церковь? – спросила она.

Фредо знал ответ на этот вопрос лучше прочих, поскольку он возил дона в его любимый собор едва не каждое воскресенье, если не выпадало срочных дел, – но, конечно, ничего бы не сказал: это было не его дело. Лишь посмотрел в зеркало заднего вида, коротко, но с тихим пониманием, когда дон ответил:

– Недостаточно часто.