– Моего отца здесь нет, – ледяным тоном сказал Коди и метнул в Моллюска стремительный взгляд. – И деньги с вас беру я, а не он. Так что не советую пылить передо мной.

– Ты не прав…

Рой не успел договорить, как пистолет с глушителем оказался в руках Коди. У Роджера был только нож, не пушка, и он отскочил в сторону, к стене, когда из черного дула вырвалась молния – и Абе упал, схватившись за колено.

– Проверь его карманы, – велел Коди, и Пол молча пошел исполнять приказ.

Коди чувствовал на себе полный ужаса взгляд Роджера. От капо Мальяно он ждал чего угодно.

«Не лезь в бутылку, – велел Донни сыну, и в тот миг голос его звенел у Коди в голове, перекликаясь в костях черепа, – не порть все, Коди. Веди себя по-умному. Нам проблемы не нужны».

Но как же его взбесил этот проклятый лживый еврей.

– У него тут полтора куска, – громко сказал Пол. Он уже порыскал по карманам Абе в поисках бумажника и, найдя его, вытащил деньги и показал боссу.

– Оставь ему, – сплюнул Коди и презрительно скривил рот. – Сдачи не надо.

А потом, уходя, прострелил парню второе колено.

* * *

Сегодня Шарлиз приняла душ в его комнате; это было любопытно – он впустил ее к себе на территорию, выделил одно из своих полотенец и, пока она плескалась, спокойно читал газету в кресле возле кровати, запахнувшись в шелковый халат. Донни Мальяно читал в тонких, узких золотистых очках, спущенных с переносицы пониже. Шарлиз легонько заулыбалась. Мужчин в шелковых халатах у нее еще не было, да и вряд ли будут: это была какая-то особая степень пижонства, непривычный для большинства образ жизни.

«У богатых свои привычки и причуды».

Она помылась; потом вспомнила, что зубная щетка осталась в ее спальне, но, когда выглянула, дон Мальяно махнул рукой:

– Я ее принесу. Ты же не против, если зайду к тебе в комнату?

Она с улыбкой покачала головой.

– Я могу пойти к себе.

– Ты думаешь, я поступлю так с женщиной, с которой провел ночь? – укоризненно поглядел на нее Донни. Затем снял очки, сложил газету и встал.

– Все равно придется, мне ведь нужна одежда.

– Хочешь, я принесу тебе и одежду, – с деланым равнодушием сказал он. Шарлиз рассмеялась, закивала. – Вот и славно, ты же моя хорошая. Погрейся пока в душе, я сейчас.

Она не понимала, то ли он был к ней добр, то ли со всеми своими пассиями – как их много у него, интересно? – он столь любезен. Однако любезность его она назвала бы хозяйской, властной. Какой другой мужчина стал бы так распоряжаться женщиной? Какой другой мужчина залез бы к ней в шкаф? Шарлиз понимала: он купил все вещи в этом шкафу, так что мог спокойно открыть его и взять то, что сочтет нужным. Но она не могла пока разобрать, что тревожится только потому, что с того часа, как Донни Мальяно овладел ее телом, он стер любые границы между ней и собой.

Он всегда так делал с тем, что, по его разумению, принадлежало ему.

Пока она нагой нежилась под потоком воды, он вернулся достаточно быстро, вошел к ней и оставил все нужное на дубовой полке, где выстроились немногочисленные бутылочки и флаконы кремов, паст, бальзамов и прочего. Донни исчез в спальне, метнув в Шарлиз лишь короткий взгляд; он видел ее мельком в водяном пару, осевшем на стеклянные стены душевой. Обождав немного, Шарлиз потянулась за щеткой и почистила зубы прямо в кабинке; затем вышла, вытерлась и переоделась.

Он принес ей шоколадное длинное платье до лодыжек и простое белье. По спине Шарлиз пробежали мурашки, когда она представила, как этот человек просто выбрал то, что ему показалось нужным, и взял ее трусы и лифчик из комода, совершенно не смутившись. Во всяком случае, смущенным он совсем не выглядел.

А вот про туфли забыл.

Уже готовая, Шарлиз вышла ему навстречу. Он поднял бледные глаза от газеты, которую снова читал, но несколько в отдалении, обходясь уже без очков, и улыбнулся ей, показав ряд мелких, белых, показавшихся заостренными зубов.

– Сделаешь мне кофе?

Она растерянно кивнула и вспомнила, что не забрала зубную щетку. Спохватившись и желая вернуться за ней, Шарлиз подалась обратно в ванную, но Донни мягко отстранил ее, положив ладонь на живот и притянув к себе:

– Зачем это? Оставь, пустяки. Сегодня ты все равно останешься у меня. Полно, полно. Иди на кухню, куколка, и я к тебе спущусь.

Шарлиз все поняла и не стала возражать, потому что не была против.

– Ты будешь черный кофе?

– Нет, с молоком. Но ничего больше не готовь, мы поедим не дома. Или ты голодна?

– Готова потерпеть.

– Вот и умница.

«Хорошая женщина, умная женщина, толковая. Она нужна мне, я нужен ей», – ласково подумал он, глядя вслед ее ладной фигуре и снимая халат, чтобы самому принять душ. Голова его впервые за долгое время стала легкой, и на сердце тоже было легко.

* * *