– Да, – ответил Донни очень удивленно. Вскинув брови, он поглядел на Шарлиз, затем сжал ее пальцы в своих. – К чему ты это спросила?

– Не знаю, – она заколебалась и смутилась, – просто потому, что ты вроде бы…

«Так зол не был даже вчера», – едва не закончила она, однако вовремя прикусила язык и ничего не сказала. Донни издал «мм-гм», что-то среднее между «хорошо же» и «я все понял». Однако сам же не понял ни черта, каким образом Шарлиз умудрилась считать его настроение, хотя он всегда старался держать себя в руках – и держал при ней, даже когда узнал, что натворил поганец Коди.

Теперь ему нужно попасть домой и оттуда, с подключенного подложного номера, который устроил свой человек в телефонной компании, позвонить Поли: тот наверняка уже обо всем узнал и просто ждал его решения.

Все всегда ждали его решения.

Донни вздохнул и откинулся на спинку кресла. Шарлиз устроилась рядышком. Нет-нет, но она с тревогой смотрела на него, и вдруг его это очень повеселило: она что же, беспокоится о нем, что ли? Улыбнувшись, Донни обнял ее за плечи, привлек к себе и поцеловал в лоб.

– Заедем к Фрэнни, отдадим ей фрукты, а потом, если ты не против, все же домой, придется там поесть, – вдруг предложил он и, дождавшись, когда Шарлиз согласно кивнет, приказал Фредо. – Дуй по обводной вдоль набережной, думаю, там сейчас не будет пробок.

– О’кей, босс.

Донни и Шарлиз смотрели в окно на стремительно мелькающую голубовато-стальную реку Чикаго, любуясь ее дрожащими, зыбкими бликами и небом, почти сливающимся с поверхностью воды. Шарлиз доверчиво льнула к дону, сунув руку ему между локтем и боком. Донни вдруг попробовал вспомнить, сколько же дней прошло с ее приезда: этот был, получается, пятый? А кажется, она с ним уже так давно. Он потерял счет времени, и чем дальше она будет с ним, тем больше потеряет… Задумчиво потерев подбородок, он взглянул на девушку. Полная приятного ему удовлетворения, она глядела в окно на пролетающую чикагскую набережную, строгую и собранную, как одетый в серый костюм джентльмен, и вдруг спросил:

– У нас с тобой есть только месяц, так ведь?

Она смутилась. Зарделись щеки. Качнув плечами, Шарлиз сказала:

– Да, так и есть.

– Точнее, уже двадцать пять дней, – подытожил он. Пожевал губы. – Маловато времени.

– Смотря для чего, – она заколебалась и пояснила, почувствовав на себе его пристальный взгляд. – Иногда двадцать пять дней можно прожить очень даже хорошо. Лучше всей остальной жизни.

– Лучше остальной жизни, – эхом откликнулся он и потер подбородок. – Ты говоришь как настоящая сицилийка.

– Да? – она светло улыбнулась ему. Что бы ни предстояло Донни в ближайшее время, но в тот момент огромный груз на его душе словно бы стал немного легче от одной только этой улыбки. – Тогда я буду изрекать что-нибудь такое же почаще. Но, честное слово, это вырвалось случайно.

Донни Мальяно был прав: они действительно быстро миновали неизбежные дорожные пробки, ведь день клонился к обеду, и подъехали к трехэтажному каменному зданию с колоннами, выполненному в солидном колониальном стиле. Над белоснежной дверью красовался небольшой фронтон. Табличка на газоне, залитом тусклым чикагским солнцем, гласила, что эта территория принадлежит частной школе Вейланда. Вдоль здания росли опрятно подстриженные невысокие деревья, тополя и молодые дубы; по периметру школу окружала живая изгородь. На поле для крикета играли девочки в белоснежной спортивной форме. Они оживились и зашумели, когда сквозь кованые ворота проскользил солидный автомобиль.

Каждая ученица гадала, за кем это приехали.

Донни вышел из «Мерседеса» и подал Шарлиз руку, а потом взял пакет яблок и пакет груш. Шарлиз осмотрелась, вдохнула поглубже свежий речной воздух: школа располагалась не так далеко от Чикаго-ривер, и до нее доносились ни с чем не сравнимые запахи воды и мокрого камня.

– Пойдем, куколка, повидаемся с нашей девочкой.

– Мы не заберем ее домой?

«Домой», – усмехнулся Донни Мальяно про себя, а вслух ответил:

– Нет, дорогая. Некоторые девочки живут здесь при полном пансионе. Фрэнни тоже остается на три дня в неделю. Она вернется к выходным.

После этих слов Шарлиз почувствовала себя очень и очень странно, держа Донни под руку. Она смотрела на этих девочек в дорогой форме, на их не по годам взрослые лица и гладкие прически, и вспоминала, как ее, взрослую уже, бросили в колледже Херша, откупившись ею за долги. Потеряв родителей, она потеряла и дом. Утратив его, утратила и надежду на благополучное будущее. Между собой и этими печальными девочками богатых родителей, помещенными сюда, чтобы не путались под ногами, Шарлиз увидела странное, неприятное сходство – и опустила глаза, стараясь смотреть в траву под ногами.

Донни заметил, что она скисла, и словно бы смягчился, остановившись.