Перед глазами его еще стояли те два брокера, которых он прищучил с Полом Бруно и Карлом Уилфредом по кличке Тунец, своими старыми друзьями. Отец давеча говорил с Цви Отто, боссом еврейской банды, этой Кошер Ностра, которая орудовала в Голден-Гетто и с Пешекане проблем почти не знала. Конечно, они были – у кого же не было? Некоторые парни Цви прибирали к рукам на тотализаторах смежной территории больше, чем было положено по оговоренному проценту: они были жиды, у них облапошивать было в крови, – так думал Коди, так он это понимал, но в общем и целом у сицилийцев и евреев претензий друг к другу почти не было.

Однако у Коди вчера оказался и без этого сложный день.

Он прикрыл глаза и потер переносицу. Он хотел бы забыть то, что случилось после того, как пришлось – пришлось, конечно, они его вынудили! – наехать на ублюдков Цви, этих еврейчиков в жидовских костюмчиках с заломами на брюках над ботинками, с сигаретками между зубов; щеголеватых еврейчиков, которые пытались так походить на них. Забирая свой процент с денег за тотализатор за прошедшую рабочую неделю, Кодиак спросил у Карла Тунца, легкий ли пакет. Карл, выпятив нижнюю губу, с улыбкой, шутя, взвесил его в руке и сказал:

– Очень легкий: вы туда что, парни, кусок пенопласта засунули?

– Там только восемь кусков, парни, – улыбнулся в ответ человек из банды Цви, тот, что в паре был постарше, с холодными черными глазами, Рой Абе, – а не кирпич, мать вашу.

– Ты делаешь из меня дурака? – тогда вкрадчиво спросил Коди. – Почему восемь, парень, расскажешь мне, если должно быть больше на две тысячи?

– Этих двух тысяч там не было изначально, – хладнокровно возразил тот. – Это тотализатор. Неделя к неделе не приходится. Тут были короткие выходные: никто толком не делал ставки. Поэтому мы отдали столько, сколько полагается из того, что имеем.

А ставили в спортивных барах, где орудовала мафия, решительно на любое дерьмо, от скачек до бокса и бейсбола. Коди уперся: зажевал челюстями, опустил лоб. Тунец и Пол переглянулись. Они знали – когда у их главного бывает такой взгляд, ничего хорошего не жди.

– Ты держишь меня за идиота? – вновь спросил Коди, поправив острый воротник черной рубашки. – Ты и твой дружок? Эта точка всегда приносила не меньше десяти кусков, что случилось в этот раз?

– Она принесла восемь, – еще холоднее сказал еврейчик и блеснул на него глазами из-под кепки. – Только и всего. И мы отдали столько, сколько у нас было.

– Не меньше десяти, – повторил Коди, – или ты не понимаешь по-английски? Только по-жидовски?

Это было обидно: все ребята родились в Штатах и выросли здесь, а их тычут носом, как котят.

– Мы же сказали, – энергично вступился за своего второй из банды Отто, молоденький, с волнистыми темными волосами, в цветастой рубашке: Роджер Коэн. Коди немного его знал: Цви он приходился свояком, кажется, но будто это имело значение. – Больше восьми нет.

Коди знал, что они в прошлый раз положили себе лишнего в карманы. У него были все основания их подозревать, так он себе сказал.

– Давай-ка посмотрим повнимательнее, – не уступил он и метнул в Пола злой взгляд. – Проверь их.

– Только попробуйте, – огрызнулся Рой.

– Я знаю, что вы прикарманиваете то, что вам не принадлежит. Чужое у вас к рукам липнет.

Они встали друг против друга в проулке Голден-Гетто, обклеенном афишами мюзикла «Берт Ригби, ты – дурак»: на них посреди черного неба на пляшущего в центре огромной джентльменской шляпы шоумена в красном падал столб света, похожий на луч кинопрожектора. Между узких каменных стен, закрытых множеством этих шоуменов и множеством этих лучей, спустя двадцать секунд послышались роковые слова:

– Есть доказательства, Мальяно-младший? Или так и будешь звенеть попусту?

Коди ненавидел это обращение.

– Ты меня назвал треплом? – поморщился он.

– Он только сказал, – Роджер попытался оправдать Абе, – что у тебя нет никаких фактов. С чего ты решил, что мы брали себе в карман…

– Ты. Назвал. Меня. Треплом?

Грубить Кодиаку даже на самую малость было очень, очень опасно, но парни были у себя «на районе», и здесь, среди своих, чувствовали защиту – и, в конце концов, у их босса и босса Мальяно состоялся разговор. Откровенно говоря, ни один ни другой брокеры не считали нужным после этого разговора, достаточно серьезного, из-за каких-то микропроцентов, отнятых у итальяшек, снова что-то прибирать к рукам.

Они были жадными, как все молодые бандиты, но не были идиотами.

Да, доллары, бывало, сами липли к пальцам, но у кого нет? Они никогда не задирались, не брали слишком много, не наглели, не пытались влезть в то, во что влезать нельзя, – и они не воровали, так, слегка мочили клювики. Просто время для этого было не подходящее: Пешекане напряглись из-за ирландцев, а выволочку получали все, чтобы чувствовали, кто в Чикаго главный. Чтобы знали, кто здесь босс.

И босс был явно не Кодиак.

– Я могу тебя как хочешь назвать, потому что все сделал как надо, а ты требуешь, чтобы я тебе из собственного кошелька отстегнул два куска, – грубо сказал Рой. – Забирай, черт тебя дери, и разойдемся, иначе давай спросим у твоего отца, справедливо ты поступаешь или нет.