Саша Хеллмейстер

Акулий король. Серия 5. Не трогай проблему, пока проблема не трогает тебя

Глава седьмая

Ребята из Голден-Гетто

Она проснулась очень рано оттого, что за окном бушевала непогода. С озера Мичиган пришли холодные ветра; они клонили деревья к земле, шумели густыми кронами, дрожа, трепетали короткими ударами холодного дождя прямо в окна. Шарлиз сонно открыла глаза и в темноте комнаты не сразу поняла, где находится, – но ощутила прикосновение кожи к коже и, вздрогнув, повернулась. Рядом с ней, на подушке, на светлом постельном белье, крепко спал Донни Мальяно.

Шарлиз вздохнула, глядя на него. Теперь он был так близко, что она могла спокойно разглядеть своего любовника.

У нее была шелковистая кожа, у нее были перламутровые веки, розовые локти и колени; у нее были волосы без седины, губы без малейших складок и морщинок, гладкие щеки, свежее, гибкое тело. У него короткие волосы были колючими и подбитыми серебром. Его губы, все еще чувственные, хранили в уголках своих глубокие складки от полуулыбок, правда, совсем не добрых. Его массивная грудь была покрыта палевыми волосками; такие же тянулись от паха к животу опрятной, ухоженной дорожкой.

Они были разными, они были похожи – неуловимым светом, который видели друг в друге, и, как эхо, отражались один в другом, как отражаются самые близкие, самые любящие люди. Как быстро можно стать такими, сколько времени нужно, чтобы понять: ты мой, а я твоя? День, неделя, год? Вся жизнь? Ему хватило нескольких мгновений и слов, сказанных ею. Ей достаточно было его прикосновения и взгляда. Дело было не в его деньгах, дело было не в ее молодости. Будь она старше, будь он беднее, это ничего не поменяло бы между ними: разве что обстоятельства встречи, не более того. Так две души узнают друг друга в любых обличьях. Шарлиз вспомнила эту ночь и положила голову на его подушку, совсем рядом с лицом. Она едва не коснулась крыла его носа кончиком своего, затем, устояв, решила не беспокоить – пусть он еще поспит. Пусть отдохнет. Даже во сне он показался ей усталым, полным забот и тревог. Прикрыв глаза, она вспомнила его жесткие руки и прикосновения на своем теле – на бедрах, на грудях, на талии, между ног, и на секунду эгоистично захотела, чтобы он все же проснулся. Чтобы снова сделал ее своей.

Дождь нервничал и хлестал в окна, вдали что-то шумело – это огромная масса воды накатывала на берег, вздыбливаясь вокруг густой поросли деревьев на каменистых склонах, и это пролесок шептался сам с собой, облетая листьями.

Умиротворенная тем, что она здесь, в тепле, и ей не нужно никуда спешить, Шарлиз повернулась на другой бок, лицом к большому окну, закрытому двумя темными шторами, но почти сразу Донни спросонья шумно вздохнул и, обняв ее поперек живота, сложил на нем ладонь и притянул ближе. Он вжал Шарлиз в себя, опустив подбородок ей на макушку. В комнате с приоткрытыми окнами стало теплее. Шарлиз, слушая свежее дыхание ветров и воды, теперь была обогрета и закрыта со спины и, повозившись, стиснула руку Донни, которую он подложил ей под голову, в своей ладони. И так, уютно сплетясь телами, касаясь друг друга, совсем незнакомые, но уже слишком близкие, они уснули еще на час.

Когда Шарлиз открыла глаза, он был напротив и уже не спал, а внимательно наблюдал за ней. Взгляд его был цепким, но в то же время – ласковым, добродушным, от глаз шли лучистые длинные морщинки; ей это понравилось. Он убрал волосы с ее висков и со лба наверх, пригладил их, разложив по подушке. Он никуда не торопился, никуда не спешил; он не чувствовал себя неловко, не смущался, не выглядел глупо, не пытался показаться ей крутым, не вел себя небрежно. Он не раз просыпался вот так с женщинами в одной постели, так что это было не что-то из ряда вон для него – однако Шарлиз не знала, что так он просыпался за целую жизнь только с одной, кроме нее.

– Доброе утро, – прошептала она.

Подперев висок рукой, он развалился перед Шарлиз, прикрытый тонкой простыней. Она же, закутанная в одеяло, скомкавшееся в ногах, и отчасти закрытая той же гладкой тканью, что и он, чувствовала тепло его тела сквозь эту почти несуществующую преграду.

– Как спалось? – спросил он, блуждая взглядом по ее лицу, плечам, волосам, рукам, жадно стремясь запомнить многое, многое в ней.

– Хорошо.

– Очень хорошо? – не сдавался он.

– Очень, – она рассмеялась.

На часах, стоявших близ кровати на тумбочке, было уже девять; так поздно Донни не вставал, но сегодня был особенный день. Он уже поднялся четвертью часа раньше, когда Шарлиз крепко уснула под шум дождя, и отзвонился Витале, спустившись в кабинет и сказав, что сегодня – отбой всех дел, отдых: это было не только потому, что ему хотелось провести день с ней. Он ощущал неким звериным чутьем, которое многие зовут интуицией и которое его никогда не подводило, что все дела, порученные кому следует, стоит отпустить, а ему на пару дней нужно затаиться и все обдумать.