– Почему? – Кровь в венах будто застыла. Взгляд Джона изменился, стал холоднее. Привычная улыбка покинула его губы.

– Потому что я люблю причинять боль. Мне всегда это нравилось. На одной из вечеринок я увидел, как несколько пьяных одноклассников насиловали девчонку. Она кричала, сопротивлялась, плакала, но никто ей не помог. Она была из «простых»: училась в гимназии по стипендии. Кто-то привел ее, чтобы развлечься. Все понимали, несчастную ждет гадкая участь. Все, кроме нее.

Меня затошнило.

– Ты к ним присоединился?

– Что за мерзость! – Он театрально схватился за сердце. – Я снял видео на телефон и сдал уродов полиции.

Облегчение волнами прошлось по телу.

– Тебе, наверное, пришлось несладко. Они узнали? Посчитали стукачом?

– Преступники должны сидеть в тюрьме, – твердо сказал Джон. – Глупцы поплатились за свою глупость. Их отмазали, а мне пришлось сменить школу. Но в тот день я приобрел намного больше. Это видео, оно осталось на моем телефоне.

– Ты…

– Да. Я смотрел его много раз. Приятное зрелище. Но я не собирался тратить все деньги на адвокатов, скрываться всю жизнь, озираться, бояться… и, разумеется, я не хотел быть запертым в клетке, как животное.

– Ты все равно заперт в клетке, – напомнила я. – В клубе.

– Мне за это платят, и я могу выйти, когда захочу.

– Знаешь, как называют таких, как ты? Психопатами!

Джон хрипло рассмеялся.

– Приму за комплимент, Кошечка. Будь я психопатом, живой бы ты отсюда не вышла. Итак, достаточно разговоров! Приступим?

– Надеюсь, сегодня будет что-то серьезнее шлепков по заднице, – проворчала я. Нападение – лучшая защита.

– Как скажет моя королева, – он отвесил шутливый поклон и гаркнул: – Раздевайся.

Несколько минут я смотрела на цепи с прищепками. «Джон знает, что делает», – пришлось повторить десяток раз, чтобы выполнить приказ.

Я сбросила платье.

– Белье тоже.

Когда я обнажилась, он подвел меня к свисающим с потолка цепям с наручниками. Джон действовал как врач на осмотре: его сильнее интересовала техническая часть вопроса, чем моя нагота, поэтому я немного успокоилась. И напряглась снова: он закрепил мои руки и ноги наручниками, заставив раздвинуть ноги и руки, а также лишив подвижности. Достал кляп-перекладину и вложил мне в рот. Я замычала – так мы не договаривались.

– Не могу позволить, чтобы ты откусила язык: как же без него ты будешь осыпать меня проклятиями? – отметил Голдман, и его нарочито-заботливый баритон вызвал мурашки вдоль моего позвоночника. Джон поменялся на глазах, стал Доминантом. – Покажи два пальца, если захочешь прекратить сессию. Понятно?

Я кивнула. Сердце неистово билось. Ладони мокрые. Дыхание поверхностное. Это слишком. Чересчур. Не для меня. Панический ужас захлестнул, и я подняла руку, собираясь показать два пальца, но остановила себя. Мысль, что я должна сделать это ради съемок у Вейхона, отошла на второй план. Другая, извращенная часть меня доверяла Джону и молила идти дальше. Увидеть. Понять. Прочувствовать на себе.

– Будет больно. – Джон провел ладонью по моим волосам, убирая их от лица. – Но, обещаю, скоро ты потеряешься в этих ощущениях.

Он не дал мне ни секунды. На мои соски по очереди опустились холодные прищепки. Я заорала сквозь кляп. Словно острое лезвие вцепилось в нежную плоть.

– Вот так, дыши. – Контраст его теплых слов и жестоких действий сводил с ума. Джон гладил большим пальцем мою щеку. – Скоро соски онемеют, и станет легче – до момента, пока не сниму зажимы. Чувствительность будет возвращаться, и тогда… – он вскинул бровь, – это будет незабываемо. Готова продолжить?

Это еще не все?!

Мое сердце отбивало дробь по ребрам. Рваные вдохи чередовались со всхлипами. Будь я на съемках, с незнакомцами, умерла бы от ужаса, но присутствие Джона… Оно иррационально подгоняло следовать за ним. В безумие. В агонию. В удовольствие.

Его руки спустились вдоль моей шеи, по груди и животу. Он остановился у лобка, погладил клитор. Я дернулась. Касание тут же воспламенило, отвлекая внимание от пульсирующей боли.

– Да, именно так, – его горячий шепот заставил между бедер пылать. – Тебе и хорошо, и плохо – разве это не прекрасно? Испытывать столько всего и сразу. – Я подалась навстречу, и он скользнул пальцами в мою промежность. – Как считаешь, милая, ты способна вытерпеть усложнение или зажимов достаточно?

Пару секунд я думала, а он ласкал и расслаблял меня. Джон был прав: соски онемели, лишь слегка тянули вниз. С такой болью я справилась, и он дарил мне чувство безопасности на каждом этапе.

Я промычала что-то утвердительное.

– Один палец – да. Два пальца – нет. Вся ладонь – закончим сессию.

Я показал один, и Джон присвистнул.

– Хорошая девочка. Я восхищен тобой.

Никогда не думала, что похвала способна так возбудить. Но в уязвленный момент приятные слова казались высшей наградой. Я попыталась сжать бедра, несмотря на цепи, и застонала.