Ресторан на втором этаже выглядел не менее роскошно: круглые столы застелены белоснежной скатертью и украшены живыми цветами, на бордовых стенах – картины морских пейзажей, а за роялем – музыкант, который беспрерывно играл классические композиции.

Я была готова увидеть очередную помпезность, поэтому и не выругалась от восторга, но меню… гребаная подстава – все блюда на французском языке! Просмотрев страницы вдоль и поперек, я пролепетала:

– Мне то же, что и Джону.

– Две порции «Омар Термидор» и два бокала красного вина, – сказал Голдман и захлопнул меню. Он сочувственно мне улыбнулся.

Да уж…

Что заказали его родители, я прослушала. От нервного напряжения в голове перекати-поле. Скорее бы уйти в каюту и лечь спать. Но я взяла себя в руки ради Джона: интересовалась жизнью Голдманов, улыбалась, придумывала на ходу истории о театре, учебе, о нашей безграничной любви.

Мама Джона, Лилиан, оказалась приятной женщиной, со светлыми волосами и теплой улыбкой, но его отец – стереотипный ворчливый богач. Уверена, с Джозефа Голдмана срисовали Скруджа Макдака, и я ничуть не удивилась, почему Джон не горел желанием с ним общаться.

Я пыталась не заляпать платье, разделывая здоровенного омара, когда в редкой паузе от моей болтовни Джозеф задал вопрос:

– Патриция, чем занимаются твои родители?

Лгать и быть кем-то другим – моя работа. Но я не придумала красивую легенду, растерялась и ответила правду:

– Отец руководил новостным каналом в Нью-Йорке до того, как… – горло пересохло, и я торопливо сделала глоток вина, – до того, как вышел на пенсию.

– Журналисты, – проворчал Джозеф.

Я понимающе кивнула. Я привыкла, что моего отца заочно считают стервятником, и меня тоже, ведь я пойду по его стопам.

– Как зовут твоего отца? – спросил Голдман-старший, медленно разрезая стейк. – Может быть, я его знаю?

– Джо, не веди допрос, – попыталась разрядить обстановку Лилиан, но замолчала под суровым взглядом Джозефа.

– Патриция? Ответишь?

– Карл Коннолли.

Моя кожа вспыхнула: мельком глянув на Джона, я увидела его плохо скрытое любопытство и приподнятую бровь.

Какого черта я не придумала достойную легенду о своей семье?! Рассказала бы, что мама и папа жили на ферме. Или умерли в автокатастрофе. Тысяча вариантов, но прошлая жизнь казалась мне сном, и, вероятно, я искала повод вспомнить – все было на самом деле.

– Они жили… живут в Бруклине. Мама работает бухгалтером, а папа продолжает заниматься журналистикой: ведет независимые расследования, публикует рецензии. Они… счастливы.

– Боюсь показаться невежливым, но Джон представил тебя под другой фамилией, – скрипучим голосом напомнил Голдман-старший.

О да, мать твою. Чертовски невежливо.

– Отец, – вступился Джон, но я помотала головой.

Это моя часть сделки – улыбаться и отвечать на неудобные вопросы.

– Все верно, мистер Голдман. Я взяла фамилию матери. Фамилия Коннолли слишком длинная.

– Кажется, есть актер с фамилией Болдуин? – спросила Лилиан. – Надеюсь, и тебя, Патриция, мы скоро увидим в большом кино.

– Спасибо, миссис Голдман.

– Просто Лилиан, – отмахнулась она. Тепло ее улыбки согревало.

– У этого актера дурная слава, – заметил Джозеф. – Как там звали того идиота-стрелка?

– Алек Болдуин, – подтвердила я, но не повелась на провокацию. – Это был несчастный случай, и актер понес наказание.

– Опасная работа, – хрюкнул Джозеф.

Знали бы вы, какая работа у вашего сына! Но я вновь улыбнулась.

– Буду осторожна, спасибо за беспокойство.

Отец Джона залился в хрипящем кашле, и Лилиан спешно дала ему маску от кислородного баллона. Не знаю, каким был Джозеф Голдман раньше, но сейчас он не вызывал ничего, кроме жалости. Особенно его попытки демонстрировать власть. Он втянул воздух, откинул маску и заворчал на исполнение пианиста. Джозефу показалось, что тот подобрал недостаточно хороший репертуар.

Я вздрогнула, когда теплая рука под столом коснулась моей ладони. Джон переплел наши пальцы, и мы вцепились друг в друга, молчаливо поддерживая и молясь, чтобы ужин скорее закончился.

На верхней палубе особенно волшебно, а главное, безлюдно. Мне перехотелось идти в каюту, и я наслаждалась морской прогулкой, раскинув руки вдоль широких перил. У носа корабля пустовали белые шезлонги.

Приглушенная музыка из главного зала дополняла мелодичный плеск волн. Корабль обогнул Манхэттен, проплыл мимо Статуи Свободы и шел вверх по реке. Я смотрела на огни большого города, вновь сравнивая себя с героиней красивого фильма. Будто по самому романтичному сценарию, к простой девчонке подошел богатый наследник.

– Потанцуем? – Джон подал мне руку.

– Танцуют внизу, – ответила я без особого энтузиазма.

После ужина Голдманы пожелали нам доброй ночи и ушли в каюту. Не было никакого смысла притворяться парой наедине.