Да, мать твою! Мне понравится. Я буду представлять в своих жалких фантазиях, как ты снова и снова доводишь меня, и фантазии не станут реальностью, ведь мы закончим сессии, разойдемся и…

– Хозяин, пожалуйста.

Он коснулся языком моего клитора, и протестующее «пожалуйста» превратилось в молящее «пожалуйста». Он водил губами по складкам, слегка прикусывал, сосал, дразнил. Мои глаза закатились. Я поджала пальцы на ногах и попыталась отстраниться, но ремни не позволили вырваться, а прищепки тут же сместились и причинили резкую боль.

– Ублюдок! – Мое дыхание сбилось. – Нет… Нет…

Джон ввел в меня палец, а губами коснулся внутренней стороны бедра. Поцеловал мою кожу и сказал:

– Это не стоп-слово, а значит, я могу продолжить.

Из груди вырвался всхлип. Я выгнулась, испытала боль от прищепок, опустилась на стул и сжала зубы.

– Сволочь… Скотина… Мудак…

– Когда я порол тебя, ты выражалась не так скверно.

Мой Доминант, Хозяин, садист и мучитель – он снова лизнул мою плоть. Клитор запульсировал, и я не сдержала протяжный стон. Идеально. Он все делал идеально. Возносил к вершине. Угадывал желания.

– Расслабься, – задвигал во мне пальцами, – я не сделаю тебе больно.

– Это хуже, – пробормотала в ответ.

– Тебе не нравится? – В его голосе звенела насмешливая обида.

Мне оставалось совсем немного до сокрушительного оргазма, когда Джон убрал руки, оттянул пару прищепок и под мой визг произнес:

– Скажи «красный», и я больше никогда не дотронусь до тебя языком.

Я едва вновь не потеряла сознание. Измученный организм требовал разрядку, и помочь мне могли только пальцы и губы Джона.

– Сделай это, – голос охрип.

– Сделать – что? – издевался он.

– Все… – его язык вновь на моем клиторе, – все что… – он запустил пальцы глубже, а к языку добавил зубы. – Все что угодно… сэр.

Мышцы сократились, из глаз посыпались искры, а горло заболело от криков – теперь это были крики удовольствия. Джон быстро развязал ремни, и я смогла сомкнуть ноги, чтобы продолжить волну оргазма.

Когда я закончила сотрясаться всем телом, он аккуратно снял прищепки, обработал кожу спиртом и снова отправил меня в душ.

Я вернулась, надела платье. Джон убрал игрушки и сидел на скамье. Он довольно улыбался, а для меня удовольствие опять сменилось стыдом. Липким, отвратительным. После съемок в порно я привыкла, что испытывать удовольствие – грязно и неправильно. Я не имела права на оргазм – у нас был урок, сессия, а не подтверждение: все, что делает со мной Джон Голдман, чертовски восхитительно.

Поэтому я вновь встала в защитную позицию.

– Почему ты не нашел такую же сумасшедшую, как ты? – спросила, потирая запястья. Мне до сих пор казалось, что я в тисках. Ему удалось подчинить своенравную Патрицию Болдуин. Я раздраженно воскликнула: – В чем твоя проблема?!

– Проблема? – Джон поднялся и схватил меня за волосы. Он заставил встать перед ним на колени, нагнулся и выдохнул мне в губы: – Привязанность… Эмоции… Зачем нам лишний шум на фоне?

Я вцепилась в его запястье и дернула. Он разжал пальцы и, когда я выпрямилась во весь рост, все еще смотрел на свою раскрытую ладонь, словно не верил – я вновь его ослушалась.

– Сессии с тобой приносят мне головную боль, – поморщился Голдман.

Я втянула носом воздух. Мне бы рассмеяться: «Ах, Клоун! Не много ли на себя берешь?» Но я таяла под его пристальным взглядом, словно ведерко мороженого, забытое на солнце. Вероятно, это та самая деформация. Облегченная версия стокгольмского синдрома. Я привыкаю к нему. Подчиняюсь. Вопреки всякой логике.

– Да, сэр, – нарочито мягко подтвердила и без его требований опустилась на колени. – Прошу меня простить. Иногда я бываю несдержанна.

Он закатил глаза и жестом приказал встать.

Мы вышли из темницы и направились в главный зал, там Джон сел на диван и похлопал по бархатной обивке, но я осталась стоять. Его молчание сбивало с толку.

– Я сказала что-то не так?

– Сабмиссивам в принципе не позволено говорить без разрешения, – лениво объяснил Джон, словно я обязана знать все эти правила для извращенцев. – В порно вряд ли кто-то будет вести с тобой беседы, верно?

Голдман закинул ногу на ногу и посмотрел снисходительно, отчего я почувствовала себя грязной. Черт побери. Я была грязной, несмотря на то что приняла душ.

Я развернулась, чтобы уйти.

– Стоять. Я разрешал уходить?

– В порно я не обязана делать то, что не хочу, – ответила с вызовом, но голос предательски дрогнул, как и губы. Не повернулась, но вытерла ладонью щеку. На пальцах остались слезы. – И, к твоему сведению, в порно есть сюжет. Один раз мне пришлось запомнить пятьдесят реплик.

– Я впечатлен. Настоящая работа актрисы.

Невыносимый. Урод. Клоун.