Я громко застонала, заглушив унизительные хлюпающие звуки, и кончила от рук мужчины, о котором мечтала последние несколько недель. Будто мы снова в номере отеля, принадлежим друг другу. Не думаем о будущем, не вспоминаем прошлое.

Перед глазами замелькали черные точки.

Когда я вернулась с небес на землю, то лежала на спине, а Джон расстегивал наручники.

– После сессии, чтобы восстановиться, тебе нужно…

– Отвали. – Только он снял оковы, я поправила платье. Дымка экстаза рассеялась, на ее место пришел стыд. – Достаточно на сегодня.

– Не согласен, – Джон чуть склонил голову. – Но ты главная.

– И я тут не ради удовольствия.

Меня трясло. Лихорадило. Хотела ли я, чтобы сессия закончилась так? Однозначно нет. Понравилось ли мне? Определенно да.

– Я получил огромное удовольствие, спасибо, – насмешливо отозвался мой гребаный Доминант. – Не кончил, как ты, но морально доволен.

Фыркнув, я схватила вещи и на плохо гнущихся ногах ушла из комнаты под трек The Limousines – «Swrdswllngwhr (Wishing Well)». Я любила эту песню, но ее перебивал гремевший в ушах пульс. По телу разлилась приятная слабость, ноги дрожали. Мне необходимо выспаться и все обдумать.

Успокаивала одна мысль: Джону не удалось кончить.

Патриция Болдуин

Последний месяц весны ворвался в Нью-Йорк удушающей жарой. Я брала все меньше смен в книжном магазине, чтобы проводить больше времени в театре. Ребекка не предлагала мне новые роли, но я старалась не переживать: смотрела репетиции, общалась с актерами – Ребекка создала дружелюбную и теплую атмосферу, – а также я снова и снова исполняла роль служанки в конце спектакля «Золушка». Многие роли на бродвейских постановках предполагали пение и танцы, поэтому мне пришлось записаться на курсы при театре, что не пошло на пользу моему бюджету. Я надеялась, что съемки у Вейхона покроют все расходы. Мысль о работе с режиссером-садистом пугала до чертиков, и я старалась не думать о неизбежном.

Встретиться в БДСМ-клубе вновь я и Джон решили только спустя неделю. Мы не обсуждали сессию – такой пункт был в контракте – и редко виделись. У Джона было много работы: всего через пару недель открытие клуба. Порой я забывала, что «Эль-Эль» принадлежит Дереку Ричардсону – Джон знал каждого сотрудника, решал любой вопрос и проводил все свободное время в стенах клуба. Иногда я готовила для Джона выпечку, но чаще – мясные рулеты или овощные запеканки, опасаясь, что сосед-трудоголик умрет от голода раньше, чем выполнит свою часть сделки.

В преддверии новой сессии я проснулась с огромным воодушевлением. Мое тело требовало разрядки, а возможно, и боли.

Заглянув в кухню, я громко взвизгнула: на столе лежала виниловая пластинка Ланы Дель Рей, альбом «Ultraviolence». Я совсем забыла, что шутливо попросила Голдмана купить мне ее.

– Почему кричишь? Я тебя и пальцем не тронул, – из спальни показался Джон. Он спешно запахнул шелковый черный халат.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – я протанцевала к Джону и обняла. – Господи, пластинка с автографом! Как ты ее достал?

Джон приобнял меня на краткий миг, окутав приятным ароматом.

– Не «Господи», а «Голдман». Знаю, это синонимы…

– Клоун!

– Ладно, ладно. – Джон прошел на кухню и включил чайник. – Пришлось попотеть и выложить кругленькую сумму, но оно того стоило?

– Определенно, – я прижала к груди пластинку с черно-белой обложкой. «Ultraviolence» нравился мне темной, меланхоличной эстетикой. – Почему ты выбрал этот альбом?

– Понравилось название, – Джон поиграл бровями.

Точно. «Ультранасилие», или, в толковании концепта альбома, мягкое насилие. Лана посвятила пластинку нездоровым отношениям с лидером нью-йоркского культа. Он нежно подводил ее к краю, изменял сознание…

Я посмотрела на своего соседа, и у меня пересохло во рту.

– Мой отец смертельно болен, но все равно собирается сам приехать в Штаты, чтобы провести переговоры с партнерами по бизнесу. Упрямый сукин сын… – В голосе Джона мелькнуло восхищение. – Нам предстоит двухдневный круиз по реке Гудзон в компании самых богатых людей Америки и Англии, – сообщил Голдман, заваривая чай. – Не боишься воды, Кошечка? – Он с вызовом дернул уголком губ и налил в кружку молоко. К счастью, не заметив, что мои мысли на несколько секунд утекли в опасное направление.

– Нет, Клоун. Меня пугает, что придется провести выходные рядом с тобой без возможности уйти, – огрызнулась в ответ.

Но внутри зародилось беспокойство. Впишусь ли я в элитное общество? Я девчонка из Бруклина. Смогу ли впечатлить родителей Джона? Он-то со своей работой справлялся. После сессии мне три ночи подряд снилось, что он снова доводит меня до оргазма.

– Кхм… – Я стиснула край виниловой пластинки. – Как мне себя вести? Актрисам перед съемками выдают сценарий или рассказывают о герое.

Джон отмахнулся.

– Будь собой. Это твоя лучшая роль.

Я цокнула языком.