«Для меня гнить в земле – худшее, что можно представить. Я бы хотела после смерти дружить с ветром: помогать детям запускать бумажных змеев, а у взрослых выбивать из рук зонты и шляпы – пусть бегают и вспоминают о юности».

Планам Милли не суждено было сбыться.

Я стоял напротив ее надгробия, расположенного на бруклинском кладбище Грин-Вуд, недалеко от озера и в окружении ветвистых деревьев. Опустившись на колено, я коснулся холодного камня: на гранитной плите написано только имя и две даты. Мне бы хотелось исполнить ее мечту: развеять прах в живописном месте, а урну поставить в один из величественных склепов, недалеко от часовни, чтобы мне было куда приходить. Но судьбу Милли решили родители, которые отказались от нее; которые не принимали; которые смогли обеспечить ей место на старинном кладбище. Что оставалось мне? Молить о прощении, сожалеть.

Переезд в Америку и встреча в ресторане – будто судьба, подтолкнувшая нас в объятия друг друга: абсолютно непохожих внешне, но слепленных из одного теста. По словам Милли, ей тоже нравилось насилие. Никаких трагедий и психологических травм. Она часто дралась и попадала в полицейский участок. В восемнадцать родители выгнали ее, отреклись, лишили наследства. Свободная от предрассудков, она сразу отыскала способ реализовать свой потенциал и заработать. Впитывала информацию о БДСМ, училась, практиковала. Милли была универсальным солдатом – свитчем. Под ее руководством я обучился всему, что умею. Она бы далеко пошла. Она бы стала королевой нью-йоркских тематиков, если бы ей не встретился монстр.

Порыв ветра взъерошил волосы, и мне показалось, что я услышал запах красных апельсинов и сигарет. Ее запах. Прикрыв глаза, вспомнил в деталях: черные прямые волосы, густая челка, глаза карие, огромные, губы пухлые, чувственные, и кожа… мраморная. Десяток родинок и податливое тело, на котором, словно по волшебству, заживали все раны. Милли была создана для Темы, создана для… меня. Она мечтала стать ветром и ускользнула, а я не смог ее удержать.

Милли была игривой, послушной, дисциплинированной. Патриция совсем другая: дерзкая, своенравная, независимая. Она по своей природе не вписывается в рамки Дом/саб отношений. Пат не подчинится, и я понятия не имею, что буду делать с ней на сессиях. Кошечка любит спорить, играть на нервах, бросать мне вызов. Но… Ее внутренняя сила возбуждает так сильно, как возбуждала многогранность Милли.

– М-да, – я стыдливо отвел глаза. – Прости.

Что со мной не так? Думаю о другой женщине перед могилой. Но мне нужно исповедаться: Пат всколыхнула те части меня, от которых я отрекся. Хотелось попросить у Милли совет: моя не по годам мудрая наставница всегда знала, что сказать. Но ответом послужила тишина.

Я направился к ветвистому клену, прислонился к стволу и закурил, наслаждаясь тем, как кора царапает лопатки через ткань. Не стоило думать о Патриции в контексте каких-либо отношений, тем более тематических. Только взаимовыгодная сделка Мастера и ученицы. Она не подходит на роль сабмиссива, и ей точно не нужен такой Доминант, как я. Скоро она сама убедится в моих выводах.

Докурив, осознал: я прямо сейчас могу вернуться в Хейстингс или найти другую невесту, чтобы уехать в Лондон и порадовать отца.

Но вместо этого поеду в «Маджестик»: увидеть Пат на сцене, поддержать ее, а позже помочь «снизить болевой порог» и доставить удовольствие. Чтобы она выполнила свою часть сделки, а я получил наследство? Ха. Идиотизм. Зачем мне такие сложности?..

Порыв ветра выбил из пальцев окурок и подтолкнул меня вперед. Я спешно наступил на сигарету ботинком, затушил ее, поднял… усмехнулся. Понял, Милли. Я тебя понял.

«Маджестик» встретил посетителей яркой вывеской. Нарядные гости обсуждали предстоящий спектакль, и меня распирала гордость: совсем недавно Патриция и я сидели среди зрителей, а теперь я увижу ее на сцене. Поправив бабочку и лацканы пиджака, я проскользнул мимо очереди, заболтал дедушку-охранника и проник за кулисы.

Все пять дней до спектакля Пат нервничала. Когда она нервничала, то пекла выпечку. Мне пришлось питаться только круассанами, пирогами, «Синнабонами», вафлями, печеньем… Кажется, придется поселиться в спортзале, но я искренне надеялся, что Пат справилась с волнением. Сегодня я трижды пожелал ей удачи, но решил сказать снова, перед спектаклем.

За кулисами бегали техники, ассистенты и актеры. Прежде чем найти Пат, я столкнулся с Ребеккой Смит – режиссером спектакля. Женщина с жесткими чертами лица, но мягким взглядом улыбнулась.

– Друг? – секунду Ребекка вспоминала. – О, точно! Патриция прелесть. Талантливая и харизматичная.

– Я сказал ей так же…

– Клоун, что ты здесь делаешь?! Зрители должны быть в зале!

Пат подбежала к нам, подхватив подол длинного черного платья с белым передником, и уперла руки в бока. Почти все ее огненные волосы скрыты на макушке косынкой – преступление, я считаю.

– Пришел пожелать удачи, – я поднял руки в примирительном жесте.