Голдман занял место за столом. Пару секунд молчал. Вздохнул.

– Жаль. До последнего надеялся, что ты передумаешь. Обычно при подписании контракта присутствует свидетель-тематик, но мы сделаем исключение ради твоей полной приватности. – Я благодарно кивнула, и Джон заговорил снова: – Итак, главное правило Темы – БДР: безопасность, добровольность, разумность^[30]. С момента подписания договора я буду нести полную ответственность за тебя на время наших сессий. Укажи в анкете болезни, привычки, триггеры. И напомню, что все Доминанты разные, как снежинки. Мне нравится причинять боль, и тебе не стоит удивляться моим реакциям. Например, Дерек этого не приемлет. Он был бы рад заботиться…

– Не надо рекламировать парня моей подруги. Он занят, а я не сука.

Джон выставил ладони вперед в оборонительном жесте.

– Это пример. Он бы с тобой не ужился.

– Почему? – Мне стало обидно.

– Дер сторожевой пес, а ты своевольная кошка. Ты бы утомила его своей болтовней. Ах да, и не смогла бы не двигаться. Даже сейчас ты приподнимаешь и опускаешь плечи.

Шумно выдохнув, я скрестила руки на груди.

– Не собираюсь ограничивать твою свободу и говорить, что нужно делать, с кем общаться, что носить. Вне сессий мне плевать. Я не ревнив.

– Кому нужна твоя ревность, – выступила я. – Не обольщайся. Мне тоже плевать. – Язык во рту будто распух, я спешно добавила: – Вне сессий. Плевать. Делай что хочешь. С кем хочешь. Э-э-э… Мне все равно.

Заткнись, Пат! Я до боли прикусила губу, а Джон рассмеялся.

– Господи, дай мне терпения. С такой сабой даже самый ванильный Доминант прибегнет к рукоприкладству. Но я не собираюсь бить тебя за твой дурной характер. К сожалению, мне нужны более веские причины для наказаний. – Его насмешка действовала на нервы, но в то же время… моя фантазия при слове «наказания» улетела в полет.

– Давай сюда свою анкету.

Около десяти минут я заполняла разные пункты: пришлось рассказать, что я против огнестрельного оружия, а в пять лет упала с велосипеда, поэтому побаиваюсь высоты.

Джон скрупулезно проверил анкету и приступил к объяснению специфических правил:

– На сессиях тебе следует говорить «желтый», если понадобится передышка или если ты захочешь, чтобы я действовал медленнее. Когда нужно все прекратить – говоришь «красный».

– Ну и пошлость… – проворчала я.

Джон скрипнул зубами. Он едва меня терпел, и это чувство дарило умиротворение. Возможно, я тоже садистка в каком-то смысле.

– Стоп-слово нужно для того, чтобы я понял – тебе хреново. «Нет», «Прекрати», «Остановись» и прочие хныканья не работают. Я подумаю, что это часть игры. Понятно?

– Понятно, злой дядя.

Он не отреагировал на мой сарказм. Жаль.

– Обсудим твои табу…

– У меня их нет.

Его лицо оставалось непроницаемой маской, но уголок губ дернулся. Джон встал, медленно снял кольца и убрал украшения в карман. Заставил встать меня, затем схватил за подбородок, а другой рукой размахнулся и… ударил ладонью по щеке.

– Ты охренел?!

Кожа вспыхнула. Я прикоснулась к пылающему лицу и сбивчиво глотнула воздух. Больно, неожиданно, а главное – чертовски унизительно!

Голдман спокойно ответил:

– Ты сказала, у тебя нет табу и я могу сделать с тобой все, что захочу. – Он убрал мою руку от горящего лица и снова схватил пальцами за подбородок. – Поверь, мне не жаль испортить милое личико…

Я отпрянула.

– Мудак!

– Садист, – поправил он. – Так что? Обсудим табу? Сейчас я продемонстрировал одно из самых безобидных действий в играх.

Потирая щеку, я судорожно думала. Если хочу заработать много денег за короткий срок, то удары по лицу – меньшее из тех унижений, что я должна вытерпеть.

– Табу нет.

Я зажмурилась: теперь он сделает со мной что-то пострашнее.

Но Джон лишь вздохнул и ровно ответил:

– Для меня нет никакого удовольствия злиться, когда ты будешь вздрагивать после каждого удара или пытки. Этим мы отличаемся от маньяков и домашних тиранов. Мы действуем так, чтобы избежать последствий. Так что пробегись по списку и подумай хорошенько.

В чем-то он прав. Есть грань, которую я не смогу переступить.

Я вычеркнула разные мерзости – все, что связано с испражнениями, мочой и еще несколько пунктов, среди которых игры в неодушевленные предметы или животных.

Из моего рта вырвался вопрос:

– Что насчет поцелуев? Ты против? Я слышала, такие, как ты…

Джон не дал мне договорить. Он вновь заставил меня встать с дивана, и его губы обрушились на мои, а язык требовательно проник в рот, сцепляясь с моим и вызывая волну мурашек. Нижняя губа вспыхнула, когда Джон прикусил ее зубами. Боль от пощечины смешалась со сладостью нежности.

Когда Голдман отстранился, то хрипло сказал:

– Твой следующий вопрос: не будет ли ниже моего достоинства отлизать тебе? Нет, не будет. Я с удовольствием это сделаю, когда сочту, что ты заслужила.