– Хватит, – вместе со словами из горла вырвались рыдания. – Мам, пожалуйста. Мне очень жаль. Я все исправлю. Потерпите чуть-чуть.

– В Нью-Йорке вечер? Спокойной ночи, доченька. Мы тебя любим.

– И я вас люблю.

Зазвенели гудки, но я едва слышала их сквозь рыдания. Меня будто оглушили молотком. Я положила телефон и закрыла ладонью рот, чтобы Джон не услышал всхлипы. Пару минут я тряслась и глотала слезы, но, как и всегда, единственным возможным вариантом было идти вперед.

Часть меня планировала послать далеко и надолго Дориана с его мерзкими делами, эта же часть надеялась, что опыт на Бродвее станет началом большого карьерного пути. Может быть, я создана для сцены, а не для камер? Мое призвание – живые эмоции зрителей, а не десяток одинаковых дублей? Телевидение присутствовало в моей жизни с самого детства, и я верила, что если стану актрисой кино, родители примут мой выбор, примут меня. Казалось, это было моим желанием, но вдруг я ошибалась?

Другая часть меня, та, что испытывала невыносимое чувство вины, мечтала скорее заработать много денег. Но даже если я буду работать у Хогарта годами, мне едва хватит на квартирку в Южном Бронксе, а родители заслуживают большего. Особенно после всех страданий, что я им причинила.

Ноги сами привели меня в комнату Джона.

– …тогда я отхлестал ее по сиськам, – засмеялся он в трубку. – Девчонка орала и плакала, но оно того стоило. Советую использовать шланг. Да. Садовый. Только с опытными сабами! В Теме развелось столько соплячек, перечитавших романтизированную чушь… – Джон осекся, когда увидел меня в дверном проеме. – Пат? – Голдман попрощался с собеседником и положил телефон в карман. – Прости, Кошечка. Ты не должна была это услышать.

– Мне не пять лет, – огрызнулась я, нервно потирая ключицу. – И мне абсолютно плевать, чем ты занимаешься. Главное, никого не убей.

– Боишься, что я сяду в тюрьму и покину тебя? Как мило.

– Разумеется, боюсь. Мне придется платить за аренду.

Джон хрипло рассмеялся, а по моему телу пронеслись мурашки. Я отмахнулась и задала прямой вопрос:

– Это сложно?

– Что – это?

– Обучиться Теме.

– Патти… – Я вздрогнула. Так меня называли мама и… Калеб. Ласковое прозвище выбило из легких весь воздух, а Джон как ни в чем не бывало продолжил: – Ты сильная. Если бы я захотел… если бы зациклился на тебе, как безумный, все равно не смог бы тебя сломить. – Он поднялся, накинул на плечи пиджак и пошел к выходу из комнаты.

– Ты куда?

– В клуб. Нужно подучить одного Верхнего. – Джон поравнялся со мной и убрал прядь волос мне за ухо. – Выкинь из головы подобные мысли. Тебе не место в Теме. Там… только потерянные души. Кстати, надеюсь, что дождусь булочек «Синнабон».

– Да, ведь я обещала, – ответила, не задумываясь.

Мысли витали далеко от выпечки.

Джон Голдман думал, что я сильная. Он восхищался моей смелостью. Принципами. Характером. Но знал бы он, как сильно я ненавидела себя. Каждый. Чертов. День.

Сегодня

Решение принято. Оно мне не нравится, но это возможность освободиться. Я взяла мобильный, написала Тамми: «Спасибо за шанс, я согласна на роль» – и прислонила телефон к груди. Вдохнула, и выдох вырвался из груди с необычайной легкостью. Я умылась, надела симпатичное белое платье и пошла на кухню готовить Джону Голдману булочки «Синнабон» и делать самый безрассудный выбор в своей жизни.

Джон Голдман

– Милли?

– Да, Тигр.

– Ты знаешь мое имя, – хрипло смеюсь. – Зачем эти прозвища?

– Они нравятся мне больше, чем Верхний или Хозяин. Ты не мой Хозяин. Ты не единственный мой Верхний.

Глотаю обиду, словно горькую пилюлю, и предлагаю альтернативу:

– «Сэр» звучит хорошо.

Милли подпрыгивает на кровати, наваливается на меня, прижимает к матрасу. Челка падает ей на глаза, она сдувает волосы, ее и без того пухлые губы похожи на раскрытый бутон розы.

– С другими – да, но со мной ты – Тигр. Мой тигр.

Она захватывает в ловушку мои запястья. Шиплю от боли, когда ее острые ногти вонзаются в кожу и давят на сухожилия. Она единственная, кому я разрешаю причинять боль мне.

– Кто же тогда ты, Милли? – Закрываю глаза. Позволяю ей немного контроля, зная, что через пару секунд перехвачу инициативу и заставлю ее умолять о большем. – Кто?..

Жмурюсь, заинтригованный.

Ее дыхание опаляет мне губы.

– Твой ночной кошмар. Ты никогда не сможешь меня забыть.

– Разумеется, ты будешь всю жизнь маячить перед моими глазами! – Резко распахиваю веки, так же резко вырываюсь из ее хватки.

Секунда – и Милли уже подо мной. Я знаю, что боль только доставит ей удовольствие, поэтому решаюсь на реальную пытку – начинаю щекотать. Худенькое тело дергается, а сиплый голос переходит на визг. Будто маленький сладкий поросенок, она мечется по кровати и визжит:

– Хватит! Хватит, Джон! Умоляю! Ты мой Хозяин, Доминант, Мастер… Ай! Кто угодно.