Отпускаю ее, и она тяжело дышит. И смеется. Громко смеется. Мое сердце сжимается, я испытываю то, что никогда не должен. Только не к сабмиссиву. Есть правила.

Но я понимаю, что привязался к ней.

– Ты уйдешь сегодня?

Она приводит себя в порядок: теребит челку, поправляет короткое черное платье. Едва сдерживаюсь, чтобы снова не сорвать с нее одежду.

– Да, клиент оплатил всю ночь… Что с тобой, Тигр? Ревнуешь?

– Я ничего не сказал, куколка, – пытаюсь звучать беспечно. Пытаюсь развязать узел в своем желудке. Мне самому неприятно испытывать то, что мешает нам получать удовольствие от нашей ни к чему не обязывающей связи.

– Куколка? Мне нравится. Я хороший учитель.

Милли наклоняется и оставляет поцелуй на моих губах. Смотрю в ее огромные карие глаза – она точно кукла. Моя игрушка.

Опускаю взгляд ниже, ее тонкая бледная шея уже покрылась красными пятнами от моих пальцев. Член в полной боевой готовности, и я тяну Милли обратно на кровать.

– Нет-нет-нет. – Она ловко выпутывается и грозит мне пальцем. – До следующей сессии.

– Точно. Клиент. Прости.

Она мягко улыбается. Если бы я попросил, она бы осталась со мной навсегда? Хмурюсь. Одергиваю себя. Никаких отношений в Теме – правило Милли. Я согласен, но порой думаю, что был бы не против запереть ее в подвале. Ей бы понравилось. Возвращаю себя в реальность, прикусив внутреннюю сторону щеки. У меня нет ни подвала, ни денег, чтобы обеспечить моей игрушке беззаботную жизнь, ни подобной власти над ней.

Но кое-что я все-таки могу. Встаю и провожу ладонью по ее шее. Сжимаю пальцы, чувствую, как бьется жилка. Знаю, что Милли снова становится влажной. Она трет ноги друг о друга, а ее губы краснеют. Я опьянен порочной властью над ее телом. До сих пор не верю, как мне повезло войти в Тему с такой прекрасной нижней.

Но я отпускаю ее и слегка, одобрительно, хлопаю по бедру.

– Иди, вольная птичка.

– Завтра в восемь?

Киваю. Милли нетвердой походкой направляется к выходу из комнаты.

– Как ты поняла, что я ревную?

Она оборачивается.

– Любого тигра можно приручить, – и уходит за дверь.

Мой член снова рвет брюки. Лишь контракт, который мы подписали и силу которого я, тематик, уважаю, не позволяет мне броситься за ней, схватить и затащить в постель. Трахать ее. Кусать. Душить. Оставлять свои отметки. Делать безумные вещи…

Словно рассеивается дымка, и я понимаю, что однажды Милли перестанет ходить к другим. Она будет либо только моей, либо ничьей. Эта мысль призвана напугать, но я испытываю глубокое удовлетворение.

Не знаю, почему вспомнил Милли. Она заслужила свой финал, и мне ее ничуть не жаль. Оглядываясь назад, я понимаю, что исход наших отношений был фатальным с самого начала. Мое мнение неизменно: все нетематические отношения обречены на провал. Эмоции все портят. Кто-то привязывается. Кто-то уходит. Легче заключить контракт и соблюдать правила.

Но из головы не выходили слова Пат.

«– Это сложно?

– Что – это?

– Обучиться Теме».

Про что она говорила? Нет, опасно думать в подобном направлении. Она не случайная девушка для сессий. Она – неприкасаемый объект.

Я взглянул на часы. Шесть утра. Спорт сейчас казался самым верным решением, чтобы избавиться от вязких мыслей о прошлом и прилипчивых, будто жвачка, воспоминаниях о Патриции Болдуин. Поэтому я надел спортивную форму, достал из шкафа кроссовки для бега, а также взял телефон и наушники. Все мои знакомые давно перешли на беспроводные, но я любил методично распутывать провода, чувствовать их кожей, наматывать на пальцы. Провода казались мне надежными, как наручники на запястьях нижней.

Я пошел в парк недалеко от дома. Там провел разминку, включил любимый плейлист и побежал вперед. На пути мне встречались только рассветные лучи солнца и редкие прохожие. Единственное время, когда я любил Нью-Йорк: он совсем не напоминал гудящий мегаполис, и я мог забыть, что на каждой улице меня поджидал призрак Милли…

Мотнув головой, я ускорился. Современная музыка не в моем вкусе, но иногда по радио я слышал песни, цепляющие мотивом или голосом, а порой и текст становился отражением внутренних терзаний. Сегодня в наушниках играла песня Исака Даниэльсона «I Don't Need Your Love». Я бежал и бежал, подстроившись под ритм композиции. Слова били в цель, рассказывали о том, что я не мог признать. «Мне не нужна твоя любовь. Что бы ты ни сказала, я буду выше этого. Наконец-то я чувствую, что с меня хватит, и теперь я иду дальше»^[28].

В коридоре витал сладкий аромат, будто на кондитерской фабрике прогремел взрыв. Я уловил сахарную пудру, корицу, ванилин – они смешались с запахом моего пота, и я принял душ, чтобы оставить только теплый, обволакивающий аромат выпечки.