Он рассмеялся.

– Простите меня тоже, хочу закончить разговор с Пауком, – ответил Дер и пошел на поиски мастера шибари.

Астрид топнула ногой.

– Мне ревновать? С Пауком общие интересы, а Энджел такая горячая, что и у меня вскипела кровь. Не представляю, как она влияет на мужчин…

Очаровательная юная леди.

– Астрид, сейчас врежу, – предупредила Пат. Ее плечи напряглись. Я не понимал… что творилось с настроением рыжей чертовки? – Профессор сделал предложение тебе.

– Ты права, – Астрид выставила ладони вперед. – Мне следует привыкнуть. В университете за Дереком опять будут бегать студентки.

Разумеется, Ричардсон не упустит возможности вернуться к преподаванию. Переезд в Нью-Йорк почти ничего не изменил в его жизни.

– Заставь будущего мужа научить тебя обращаться с плетью, – Патриция изобразила взмах плетки в воздухе. – Вот так этим сучкам!

Они захохотали.

– Пат, мне нравится, что ты уже не так категорично относишься к Теме, – заметила Астрид. Ее взгляд скользнул по мне, а я сделал самый невинный вид и отвернулся к барной стойке.

– Весело наблюдать со стороны. Тем более эта Домина больше внимания уделила Клоуну. Вот кто точно не пропустит ни одной юбки.

Услышав ее ответ, я поперхнулся воздухом. Звучало… обидно.

– Что я слышу, Кошечка? Ревность?

Она перевела огромные глаза с Астрид на меня, и я вдоволь насладился ее смущением. В брюках стало тесно.

Осадив себя, я ответил:

– На корсете Энджел вышита алая буква «Д». Она Доминатрикс и не входит в круг интересов ни Дерека, ни… – я задержал взгляд на приоткрытых губах своей сабы, – ни моего.

– Ах, какая жалость! Тебе не хватает посиневших яиц, – бросила Пат, явно пытаясь сохранить безразличие, но ее лоб заблестел от испарины.

– Пойду на поиски Дерека, – прервала нашу перепалку Астрид.

Когда юная леди исчезла в толпе, Патриция схватила меня за воротник, отвела в сторону и прижала к стене.

– Вот это напор, – я присвистнул, – вдохновилась Энджел?

– Замолчи, придурок, – прошипела Пат. – Астрид догадывается!

– Кошечка…

– Не смей называть меня так при других людях. И намекать на нашу связь. Забудь все!

– Конечно, – ответил я, и мое согласие отдало горечью.

Между нами натянулось напряжение, но это было хорошее напряжение. Многообещающее. Оно намекало, что рано или поздно Кошечка устанет держать удар и, в конце концов, проиграет.

Джон Голдман

Энджел была великолепна. Кнут в ее руках со свистом рассекал воздух и опускался на спину мужчины как хирургическое лезвие. Красные полосы хаотично украсили кожу сабмиссива. Он корчился у ног Домины, выкрикивал просьбы и мольбы, но не произносил стоп-слово. Раб доверял своей Госпоже, и она оправдывала его доверие.

Подчинение мужчин никогда не входило в список моих интересов, поэтому сцена впечатляла как акт искусства: идеальные паузы между ударами, чтобы саб мог перевести дух, но не успевал расслабиться, и властный голос Домины, от которого вздрагивали даже зрители.

– Она крутая, – пробормотала Пат рядом со мной.

Мы сидели в первом ряду, в то время как Дерек и Астрид отказались смотреть сцену – им не близки телесные наказания.

– Да, Эндж хороша, – ответил я. – Но ревновать бессмысленно. Ее мастерство меркнет перед магией, что происходит между нами…

Пат схватила меня за запястье и потянула прочь. У винтовой лестницы она остановилась и дернула меня за лацканы пиджака.

– Между нами ничего нет. Слышишь, Клоун? Ни-че-го.

Опять защищается. Отрицает. Ее поведение наскучило, будто заезженная пластинка. Я выпрямился и спросил ровным деловым тоном:

– Хочешь правду?

– Валяй, – она скрестила руки на груди.

Ее пальцы нервно барабанили по коже, словно Пат сама не верила в свои слова. Черт побери! Клянусь этим клубом – она не верила. Сопротивлялась из-за стереотипов, вбитых ей в голову.

– Тебе нравится испытывать боль и нравится награда после истязаний. Это как зависимость. Ты попробовала однажды, а теперь не можешь остановиться. Такова твоя суть.

Уголок ее губ нервно дернулся.

– Чушь. Я не собираюсь тебе подчиняться.

– Никто не говорит о классическом доминировании и подчинении. Наши отношения… они другие.

Патриция хмыкнула. Теперь она явно ничего не понимала.

– Я называю себя Доминантом, – объяснял ей терпеливо, – но отношения садиста и мазохиста строятся иначе. Нижние в подчинении терпят боль, чтобы порадовать своего Доминанта или в качестве наказания за проступок. Их главная цель – ублажать Верхнего. Они довольны, когда чувствуют власть над собой. Ты не такая, верно?

Она поморщилась.

– Я скорее уйду в монастырь, чем буду тебе прислуживать.