Вчера состоялось открытие «Эль-Эль», и я призналась, что не могу без Джона Голдмана. В первую очередь я призналась себе и мечтала строить с ним будущее. Но прошлое напоминало зловещую тень.

– Ты не виновата, Патти. На твоих глазах погиб любимый человек. Ты не могла адекватно мыслить, – заявил отец в тот день, когда мы сбежали из Нью-Йорка, – твои друзья совершили убийство, а не ты.

Папа повторял эти фразы, пока я не поверила, и думал, что защищает меня. Когда я рассказала ему, что все вспомнила, он остался при своем мнении: мое будущее было бы разрушено. Но чувство вины росло, как опухоль, трансформировалось, и вместо переживаний о смерти полицейского я корила себя за сломанные судьбы: родителей, Калеба, Дэни. В Луксоне я пыталась исправить мир: объясняла девочкам важность личных границ, выбивала оружие из рук хулиганов, вступалась за пострадавших от насилия. Мне хотелось сделать мир лучше, но в Нью-Йорке я едва не потеряла себя – работа в порноиндустрии ломает многих. Оказалось, я искала искупление не там и не для тех.

Ветер зашумел, трава коснулась могильной плиты. Лукас Родмиро. Сын. Брат. Защитник. Буквы блестели на солнце, а в моем списке к пункту «помочь родителям» добавился новый: «Разыскать семью Лукаса Родмиро». Мои слова не вернут Лукаса, но, возможно, близким станет чуть легче. Им следует знать, что кто-то из причастных к его смерти искренне раскаивается.

Покидая кладбище, я вдруг остановилась. На одном из старых надгробий увидела знакомое имя. Эмили Браун. Я дотронулась ладонью до плиты, словно попыталась согреть холодный камень.

– Не волнуйся, Милли. Я позабочусь о Джоне.

По пути в театр мои мысли вновь заняла роль. Дело теперь не только в успехе, в желании впечатлить родителей или в мечте всей моей жизни. Выступление на Бродвее означало большее: я оставляю за спиной все плохое и двигаюсь вперед.

В больнице я упрямо учила текст, а Голдману приходилось быть моим принцем. Он не жаловался, когда в сотый раз повторял реплики Эрика. Пусть Джон называл себя придворным шутом, для меня он был принцем – в реальности принцы давно не борются с драконами и не помогают снять проклятия. Они верят в своих принцесс, и порой сильнее, чем принцессы верят в себя. Джон заботился обо мне, развлекал, а когда в больницу вдруг пришел Патрик, мой бывший сосед по квартире, Джон пообещал, что поможет ему с работой – в «Эль-Эль» как раз не хватало вышибалы.

Но у «Маджестика» мое настроение резко испортилось.

Охранник снимал афиши. Я увидела красочный плакат девушки с огненно-рыжими волосами: он упал к ногам охранника, словно последний осенний лист. Все внутри меня также полетело в бездну.

Запыхавшись, я спросила:

– «Русалочки» не будет?

Охранник печально кивнул:

– Актриса не в состоянии играть. Спектакль отменяют. Бедная, бедная девочка… – он начал скатывать плакаты, а заодно и мои мечты, в трубу.

Нет. Нет-нет-нет!

Я пошла на поиски режиссера, и мне повезло: в коридоре Майкл разговаривал с Ребеккой. Мистер Скотт выглядел так, будто уже попрощался с проектом – понуро опустил плечи и нервно размахивал незажженной сигаретой. Не медля ни секунды, я закричала:

– Майкл! Не отменяйте спектакль!

– Патриция…

Я не слушала:

– Мои родители и друзья придут, мне важно, чтобы они увидели…

– Сочувствую, – перебил режиссер. – Да, знаю, ты звонила. Но это плохо пахнет. Второй раз главная актриса попадает в больницу. Поговаривают, что роль проклята.

– Я в порядке! Смотрите, – прыгнув на месте, я сделала несколько танцевальных па… Ай! Прикусила губу, чтобы не застонать от боли – резкие движения беспокоили рану. Но отступать я не собиралась: – Мне намного лучше, и я выучила текст. Петь и танцевать точно смогу!

– Майк, брось, – Ребекка провела ладонью по руке мистера Скотта. – Дай ребятам шанс.

– Бекка… – Майкл зарделся и покачал головой.

Я умоляюще смотрела на Ребекку. Она выпрямилась, словно планировала защищать не только меня или «Русалочку», но и нашу общую мечту – мир, где молодых актеров воспринимают всерьез.

– Под мою ответственность, – сказала Ребекка.

Майкл секунду колебался.

– Мы не вернули билеты, а я не суеверен, так что…

Ребекка облегченно вздохнула и поцеловала покрасневшего Майкла в щеку. Ура! Я заулыбалась, как будто уже сыграла в спектакле своей мечты.

Из колонок звучал блюз, а десятки зеркал отражали солнечный свет, бьющий сквозь панорамные окна. От количества свадебных платьев кружилась голова. Лампы теплого света выгодно подчеркивали драгоценные камни, складки шелка и мягкий шифоновый блеск. Не знаю, каким образом Астрид выберет идеальный наряд – она померила четыре платья, и каждое сидело на ее фигуре великолепно. Я ждала пятый вариант.