— Я думаю, ты, возможно, полностью перешла в форму Первозданной Жизни.

— Я физически изменилась внешне? — спросила я, думая о том, как выглядел Эш, когда он это сделал. Затем я подумала о Колисе в его полной форме Первозданного. — Пожалуйста, скажи мне, что я не превратилась в скелет.

— Что? — ее брови сошлись на переносице. — Нет, твоя внешность на самом деле не изменилась.

— О, слава богам, подожди. — Я повернулась к ней. — Что ты имеешь в виду под реальными переменами?

— Твоя кожа приобрела золотистый оттенок, — сказала она. — Это было на самом деле очень красиво.

Я уставилась на нее.

— Верно. — Айос улыбнулась так широко, что это выглядело болезненно. — Но это было все.

И это все? Я почти рассмеялась, когда откинулась назад, теперь гадая, как я буду выглядеть, когда стану полной Первозданной. Я видела, как это делают только Эш и Колис.

Покачав головой, я посмотрела на Айос.

— Надеюсь, я тебя не напугала.

— Нет, — быстро заверила она.

— Ладно. Хорошо. — Я положила руки на колени. — Я ненавижу, что тебе пришлось испытать все то, что ты сделала, что боль и страх были твоими последними мыслями. Что это могло быть последним, что чувствовал Эктор или кто-то еще. Мне жаль.

— Я знаю, — прошептала она.

— И я прослежу, чтобы Кин заплатил за то, что он сделал, — пообещала я. — Неважно, что случится дальше с Колисом, Кин будет наказан. — Энергия гудела во мне, когда я удерживала ее взгляд, и пока говорила, слова стали клятвой, выгравированной в моих костях. — В этом я клянусь тебе, Айос.

В ее глазах запульсировал эфир, и они расширились. Она напряглась.

— Сера, ты дала клятву…

— Я знаю, — выдохнула я, приподняв подбородок. — И я знаю, что клятва, данная Первозданным, не может быть нарушена. Он заплатит, Айос.

Жестокость, которую я никогда раньше не видела, появилась в ее чертах. Уголки ее губ напряглись, а глаза, обычно полные тепла, наполнились ледяным пламенем мести.

— Я принимаю твою клятву.

Я улыбнулась. Наверное, мне не стоило этого делать, но я улыбнулась.

— Хорошо.

Айос откинулась назад, проведя пальцами по ожерелью. Она прочистила горло, затем продолжила, как будто мой первый акт как Королевы не был в том, чтобы давать клятву убить еще одного Первозданного.

— Как ты думаешь, естественная смерть или нет, имеет значение? По крайней мере, когда речь идет о смертных?

— Я… я не знаю. — Никаких чувств или определенных знаний не пришло, но это заставило меня задуматься, имеет ли это значение. Был ли другой способ восстановить равновесие? Я выдохнула. — Даже если бы это было так, я чувствую, что, вероятно, я бы пошла по тому же пути, что и Эйтос.

— Правда. — Ее ресницы опустились, затем поднялись. — Аттес рассказал нам о Сотории и о том, как ее душа была в тебе, но ты не была ею, — поделилась она. — Ты была права, когда настаивала, что ты не тот же самый человек.

Я шевельнулась, так неудобно, когда думала о душе Сотории, застрявшей теперь в алмазе. По крайней мере, знала, что Аттес сохранит ее в безопасности.

— В любом случае, ты в порядке, да? — спросила она. — Единственное, что изменилось, это твои глаза?

— Я проснулась уставшей. Спала много, как Белль, — поделилась я. — Но чувствую себя так же, как и раньше.

Что-то еще пришло мне в голову, и я улыбнулась.

— Итак. — Я протянула слово. — Белль?

Она наморщила лоб.

— Да?

— И ты? Вместе?

Красивый розовый румянец окрасил ее щеки.

— Мы.

Изгиб моих губ расплылся, когда я их себе представила. Наверное, более красивой пары и быть не может.

— Это по-новому или…?

— И да, и нет. — Ее румянец стал еще гуще, когда она рассмеялась. — Мы дружим уже много лет, и мы были вместе однажды, около… о, давай посмотрим… — Бороздка между ее бровями стала глубже. — Восемнадцать лет назад? Почти девятнадцать.

Я подавилась.

— Извини. Вы двое были вместе почти два десятилетия назад?

— Да. — Появилась легкая ухмылка. — Почему ты выглядишь такой смущенной?

— Потому что ты говоришь о двух десятилетиях так, будто это два месяца, — пробормотала я.

— По сравнению с продолжительностью жизни смертного это кажется эквивалентным сравнением. — Сияние эфира пульсировало позади ее зрачков. — В конце концов, два десятилетия будут ощущаться для тебя как два месяца.

Мое сердце снова подпрыгнуло.

— Я даже представить себе этого не могу, — призналась я. — Чувствовать себя так. Выглядеть так, как я выгляжу сегодня, через два десятилетия или столетия. Как… мой разум не может этого обработать.

— Вероятно, тебе потребуется примерно столько же времени, чтобы это ощутить.