— Ходили слухи, что ты пыталась сбежать, и мы слышали, что Колис утверждал, что не давал тебе и Никтосу разрешения на коронацию.

Колис солгал. Как и Кин, который видел, как он дал нам разрешение.

— Тогда только то, что сказал Рейн, — продолжила она, и мой желудок резко сжался.

Рейн никому не сказал, что я заключила сделку с Колисом в обмен на его свободу. И хотя он не знал деталей сделки, не требовалось никаких логических усилий, чтобы догадаться, что, по его мнению, я ему предложила.

И я предложила все, что Колис хотел за жизнь Рейна. Голос Колиса вторгся, когда давление сдавило мою грудь. Тогда, сегодня ночью, мы разделим одну постель.

А что, если бы молчание Рейна изменилось?

— И что он сказал? — услышала я свой вопрос.

— Он сказал, что ты убедила Колиса, что его освобождение — лучший способ справиться с ситуацией. — Ее пальцы снова потянулись к цепочке — тому самому ожерелью, которое Рейн использовал как способ для общения с Айос. Я притворилась, что оно мое. — Но я…

— Что?

Она молчала несколько мгновений.

— Я просто знаю, что твое время в Далосе не могло быть легким.

Чувствуя, как сжимается моя грудь, я сосредоточилась на беспорядке одежды, когда я вдыхала. Хотя я действительно не видела одежды. Я видела драгоценные камни, позолоченные сундуки. Сжав губы, я проигнорировала уколы от моих клыков, царапавших внутреннюю часть моих губ. Держи.

— Я знаю, — повторила она.

Боги, она знала. К сожалению, она оказалась одной из любимиц Колиса. Теперь я знала, без сомнений, что ее подозрения о том, что это из-за цвета волос, были верны. Выдохни.

— И я просто хотела сказать, что мне не нужно знать, что могло произойти, чтобы понять, что я очень сожалею о том, что ты пережила.

— Спасибо. — Вдохни. Мои пальцы впились в подлокотник дивана, когда я заставила себя встретиться с ней взглядом. Держи. — С некоторой помощью мне удалось убедить Колиса, что я Сотория. Благодаря этому мне… мне повезло.

— Повезло? — повторила она. — По сравнению с кем?

Мои ребра казались слишком маленькими.

— С теми, кто не сидит здесь и свободен от Колиса.

Рот Айос открылся, а затем закрылся.

— Совершенно верно. — Ее пальцы продолжали танцевать по цепи. — Но я знаю, что все то время, пока меня держали и заставляли слушать его, он говорил только о ней.

О ней.

Сотория.

Навязчивый урод.

Мои дыхательные упражнения вылетели в окно.

— Так что я знаю, что моя удача проделала более долгий путь.

Колис никогда не прикасался ни к одной из своих прошлых фавориток. Это было не так для меня. Моя грудь сжалась до тех пор, пока не стала маленькой, как напёрсток.

Айос изобразила на лице еще одну болезненную улыбку.

— Я просто хотела сказать, что если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, я здесь. Хорошо?

— Хорошо, — сказала я, зная, что моя улыбка была такой же неправильной, как и ее. — Я ценю это. Да. Но что случилось, когда я была там? Ничего.

Айос говорила. Ее губы шевелились, но я слышала только.

— Это было ничего. — эхом снова и снова. Но это было в голосе Весес. Первозданная сука Обрядов и Процветания сказала то же самое в ответ на то, что Колис сделал с ней. И как бы я ни ненавидела ее за то, что она сделала с Эшем, это не было ничем. То, что было сделано со мной, не было…

Паника расцвела, и хотя она не раздула угли, она развязала мне язык.

— Когда тебя держали? — оборвала я Айос. — А в клетке, где он тебя держал, были сундуки?

Айос замолчала.

Я повернула голову к ней, зная, что ее молчание было моим ответом.

— Я видела, что в них было. Я знаю, что его любимицы делали с ними. Так что я не думаю, что твоя удача могла бы зайти намного дальше моей.

Айос побледнела и резко вдохнула.

Меня тут же охватило чувство вины.

— Мне не стоило поднимать эту тему. Я…

— Не извиняйся, — прервала она, и в ее глазах ярко запульсировал огонь.

— Но я думаю, мне это нужно.

— Нет, не надо. — Она наклонилась так, что наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. — Я понимаю, Сера. Больше, чем кто-либо здесь. Может, даже больше, чем Никтос. Я понимаю. Гнев. Страх. Неловкость, — сказала она. В любое другое время я бы хихикнула, услышав ее проклятие, но не сейчас. Никогда. — Беспомощность и удушающий стыд. Я знаю, как все это ощущается. Как все эти чувства становятся чем-то худшим, чем любой поступок, совершенный против тебя. — Полоски эфира пробежали по ее радужным оболочкам. — Потому что этот гнев, страх и неловкость, беспомощность и стыд проникают в тебя. В самый костный мозг. И их трудно выцарапать обратно.

Я задыхалась тогда, умирая сотню раз, но мое сердце так и не остановилось.