— Я бы предпочел, чтобы ты меня разбудила, — он подошел и сел рядом со мной.

— Ты устал, Эш, и тебе нужен сон. Тот факт, что ты не проснулся, когда я ушла, свидетельствует об этом.

— Тебе тоже нужен отдых, — его взгляд упал на мои руки, лежащие на коленях. — Даже больше, чем мне.

Эш протянул руку и взял мои ладони. Он осторожно распрямил мои пальцы и застыл, увидев три маленьких полумесяца на каждой ладони, оставленные моими ногтями.

— Лисса, — прошептал он, и у меня защемило сердце, когда он поднял мои руки и провел губами по исчезающим следам.

Когда он проводил большими мозолистыми пальцами по моим ладоням, у меня возникло ощущение, что я проецирую на него целую кучу эмоций. И это был беспорядок, потому что сейчас я чувствовала все. Горе. Гнев. Нервозность. Я знала, что мне нужно поговорить с Эшем. По-настоящему поговорить. Но для меня это было нелегко. Я никогда не была разговорчивой. Меня так не воспитывали. Это не было оправданием. Это была просто правда. Когда речь заходила о чем-то важном, я могла сотню раз прорепетировать все, что хотела сказать, но стоило мне открыть рот, как выходило что-то совершенно другое. Тем более, когда дело касалось этого.

Но я должна была.

Потому что то, через что я прошла, потихоньку откалывало от меня кусочки. В конце концов, я могла остаться ни с чем.

— Это неправда, ты же знаешь, — я уставилась на наши руки. — Мне не нужно отдыхать больше, чем тебе.

— Почему ты так думаешь?

— Я питалась от тебя несколько часов назад, — сказала я.

Он ничего не ответил, предпочтя снова поцеловать мои ладони. Затем он положил мои руки обратно на колени и поднялся. Он подошел к перилам и прислонился к теневому камню. Мускулы на его плечах напряглись, когда он посмотрел на стражника вдалеке.

— Так вот о чем ты думала, сидя здесь?

— И да, и нет. Я много, о чем думала.

Он повернулся ко мне лицом.

— Ты собираешься рассказать мне, о чем ты думала?

Поговори со мной.

Он всегда так говорил. Когда я этого не делала, он не настаивал, за исключением ночи нападения секии. Я сомневалась, что он будет настаивать и сейчас. Я хотела поговорить. Нужно было. Я просто не знала, с чего начать, потому что все это — все это внутри меня — возникло не в тот момент, когда Колис схватил меня. Все началось задолго до этого.

Эш тяжело вздохнул и оттолкнулся от перил.

— Может, ты хотя бы вернешься ко мне в постель?

Мой взгляд метнулся к нему, и в груди защемило. Слова вырвались на свободу. Те, которыми я делилась только с Нектасом.

— Однажды я пыталась покончить с жизнью.

Все тело Эша дернулось назад, и он ударился о перила.

— Что?

Часть меня не могла поверить, что именно с этого я начала — что я просто вывалила на него это без всякого предупреждения. Он не был готов услышать это. Шок в его лице был тому доказательством.

— Мне жаль. Наверное, мне следовало предупредить тебя об этом.

Эш уставился на меня. Его руки вернулись к перилам, и он держался за них так, словно нуждался в поддержке.

Я отвела взгляд от его рук, сосредоточившись на своих.

— Я выпила флакон сонного призыва — гораздо больше, чем нужно. И так долго убеждала себя, что это была случайность. Что это было не специально. Но… — у меня щипало в носу и глазах. — Так и было. Я не хотела просыпаться.

— Почему? — хрипло спросил он.

— Я не знаю, — сказала я с дрожащим вздохом и посмотрела на него. Его глаза были плотно закрыты. — Это не совсем так. Не было единой причины. Я не думаю, что была хотя бы одна причина — а именно то, во что он верил, что моя судьба — в том, почему мой отец покончил с жизнью. Все не бывает так просто.

По его лицу пробежал спазм, и он поднял ресницы. Когда он заговорил, его голос звучал так же придушенно, как и мой.

— Когда ты пыталась это сделать?

— Я знаю, о чем ты думаешь. Что это из-за того, что ты отверг меня.

Его челюсть сжалась.

— Это не было причиной?

— Это не имеет значения, Эш. Ты не несешь за это ответственности. Точно так же, как я знаю, что не несу ответственности за своего отца, хотя большую часть своей жизни я чувствовала, что это так. Я просто… я чувствовала, что подвожу всех и себя. Мне не нравилось, кем я была, потому что я была никем. Я была чистым холстом, которого учили действовать и вести себя как кто-то. Не иметь чувств. Будто я не могла злиться или даже радоваться. Я просто должна была быть такой, какой мне нужно быть, — я понимала, что несу чушь, но не могла остановиться. — Но у меня это плохо получалось, поэтому мне приходилось притворяться, что то, как ведет себя моя мать, не влияет на меня. Я смирилась с тем, что никто, кроме Одетты и Холланда, не прикасался ко мне. Мне оставалось только смириться с Тавиусом и его мыслью, что он может делать со мной все, что захочет.

Мои пальцы снова сжались в кулак.