Это позволило мне расслабиться. Немного. Мне тоже следовало бы отдохнуть, но, когда я открыла глаза, воспоминания о том, что я сделала, вырвались на первый план, и я не смогла снова заснуть.

И вот я сидела, наблюдая за тем, как стражники патрулируют Вал, и думала обо всем, что сказал Эш. Он был прав. Наступит тысяча завтрашних дней, а я все еще буду носить в себе чувство вины. Конечно, со временем оно уменьшится, и я смирюсь с этим.

Но оно всегда будет преследовать меня на задворках сознания, как духи, затаившиеся в Темных Вязах и не желающие переступать порог.

И это было не единственное, что преследовало меня.

Когда мы проснулись раньше, Эшу хватило времени только на то, чтобы поесть и проверить, как там остальные. Он пробыл там не более десяти минут — честно говоря, я даже не думала, что он покидал четвертый этаж. Но когда он вернулся, его плоть была заметно теплее. Тогда Эш дал мне свою кровь, и именно поэтому я сидела снаружи, возможно, превращаясь в Первозданную ледышку.

Я вспомнила то, что узнала раньше… все случилось.

Эш питался от Рейна.

Я закрыла глаза и сделала дрожащий вдох. Впрочем, это было не единственное, о чем я думала. Мои мысли занимало и то, что я сделала, и то, что сказал мне Эш. Он был прав. Я должна была смириться с этим, принять это — даже если это будет больно — и жить с этим. Принять это означало также признать суровую правду о себе.

И о том, через что мне пришлось пройти.

Не только с Колисом, но и с Тавиусом и моим обучением. Я заставила себя смириться с этим, как в тот день в библиотеке. Признать то, чем я не поделилась с Айос. Моментами, которые я убеждала себя в том, что их не было, когда они были, и до сих пор притворялась, что этого не было. Но сколько я ни отказывалась признать, что произошло на самом деле, когда Колис питался мной, правда не переставала преследовать самые дальние уголки моего сознания и находить меня во сне.

Когда Колис укусил меня во второй раз, он не просто держал меня, получая удовольствие. Я считала свои вдохи.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Он прикасался ко мне, пока питался мной. Он держал меня на коленях, мои ноги не могли коснуться пола, а рука, которая скользила по чертовому платью, скользнула под него.

Сейчас мои руки были сжаты так же крепко, как и тогда. Как бы далеко я ни отступила в своем сознании, когда в меня вторглась его часть, мое подсознание все еще помнило. Мое тело все еще ощущало грубые, обжигающие уколы его пальцев. Ментально меня не было там, когда это произошло, но часть моей души была там каждый день. И говорить себе, что могло быть и хуже, уже не помогало. Если сказать, что это не было нападением, только потому, что он использовал клыки и пальцы, а не член, это не изменит того, что это было. Это не меняло того, кем я была. Это не меняло того, что я была жертвой.

Я считала, впиваясь ногтями в ладони. Один, два, три, четыре, пять. Быть жертвой — это не слабость, не порок и не повод для стыда. Все эти уродливые вещи доставались насильниику. Это не относилось ко мне.

— Сера.

Мои глаза распахнулись при звуке голоса Эша. Я была настолько погружена в свои мысли, что не услышала, как он вышел на балкон, и не почувствовала, насколько он близко, всего в нескольких футах от меня.

Его волосы лежали свободно, открывая голые плечи и твердую, как гранит, челюсть. Он сделал движение, чтобы подойти ближе, но остановился, его глаза ярко горели под светом звезд.

— Что ты здесь делаешь, Лисса?

Я сглотнула.

— Размышляю.

Он пристально смотрел на меня, как делал это время от времени, и я подозревала, что он проверяет, все ли синяки исчезли. Большинство из них исчезли. Осталось лишь несколько бледно-голубых, и я знала, что это его беспокоит. Синяки уже должны были полностью исчезнуть, и я готова была поспорить, что завтра у меня будет тет-а-тет с целителем, если они не исчезнут.

— И при этом замерзаешь? — спросил он наконец.

На моих губах заиграла слабая улыбка.

— Не так уж и холодно, — мой взгляд переместился на его грудь и живот, покрытые твердыми мышцами. Даже его ноги были голыми. — На мне гораздо больше одежды, чем на тебе.

— Верно подмечено, — признал он, наклонив голову. — Но я не чувствую холода так, как ты.

Странно, что Колис казался таким же холодным, как и Эш, но холод Колиса причинял боль при соприкосновении с ним. А с Эшем — никогда. Мой взгляд скользнул по его лицу. Под его глазами все еще лежали слабые тени усталости.

Его грудь поднялась при глубоком вдохе.

— Как долго ты не спишь?

— Не знаю, — я взглянула на небо, но не увидела и намека на рассвет. — Пару часов.

На его лице мелькнуло беспокойство.

— Ты была здесь все это время?

— Я не могла уснуть и не хотела тебя будить.