Он остался рядом со мной, продолжая водить пальцами по моему меху. Мои глаза закрылись, когда солнечный свет забрезжил над камнем теней. Я не спала. Вместо этого я перебирала в уме все решения, принятые мною с тех пор, как я стала Первозданной. Каждый выбор, который привел меня к этому моменту. Где все пошло так ужасно не так? Ведь я сыграла свою роль в случившемся. Я не прислушалась к своим инстинктам, когда дело зашло о Колисе. Я была слишком решительна, чтобы быть другой. Быть похожей на… на то, какой, по моему мнению, должна быть королева. Как, по моему мнению, должен вести себя Эйтос, хотя я знала, что в конце концов это предопределило его судьбу. С тех пор как я пробудилась, я старалась… не делать резких движений. Я старалась быть менее импульсивной. Менее безрассудной. Менее нелепой. Менее похожей на ту, кем я была.

Менее похожей на монстра.

Менее похожей на… менее похожей на Колиса.

Но день шел за днем, и я.… я приняла то, что всегда знала. То, что знал даже Нектас, когда говорил, что чудовищная сторона меня однажды может меня спасти.

Правда заключалась в том, что я была похожа на Колиса.

Может быть, дело в том, что я родилась в углях. В том, как меня воспитывали. Может быть, дело в обучении и воспитании. Может быть, дело в выборе, который я сделала в своей жизни и который позволил мне, с одной стороны, действовать с холодной жестокостью, а с другой — исцелять. А может, все дело в том, что меня с самого рождения касались жизнь и смерть. Возможно, это гарантировало, что я не стану такой, как Эйтос. Слишком всепрощающей. Слишком надеющейся. Слишком преданной. Потому что это было так же плохо, как быть слишком суровой и слишком непрощающей. И то, и другое ослепляло по-разному.

Причины не имели значения.

Потому что все это время я боролась со своими инстинктами, вместо того чтобы научиться слушать их и прислушиваться к советам других. Я не верила в себя по-настоящему.

И Эзра заплатила за это. Как и Марисоль. Моя мать. Те, кого Кин и Эмбрис убили по приказу Колиса.

И те, кого убила я, переступив грань между справедливостью и местью — когда позволила себе поглотить ярость и печаль, копившиеся во мне дни, недели, месяцы и годы.

То, что произошло, было не просто конечным результатом действий Колиса. Или моих попыток стать лучше. Что сказал Холланд? Возможно, если бы ты не держала в себе всю свою боль, ты бы не поддалась ей сейчас. Он не учил меня быть холодной убийцей. Он учил меня всегда быть сострадательной, даже в смерти. В том, что я сделала, была доля моего гнева — ярости, паники и отчаяния, которые я держала в себе.

В этом… в этом была не только моя вина, но и вина Колиса.

Как я буду жить с этим? Я не знала.

В какой-то момент я услышала тихий стук в дверь. Это был Рейн. Он сообщил нам, что все по-прежнему спокойно, а затем рассказал, что Первозданная богиня Майя вошла в мир смертных, чтобы проверить, как обстоят дела. Это меня удивило. Но и обеспокоило. Я должна быть там. Как сказал Рейн? События пошли на убыль. Он спросил, буду ли я есть. Не стоит ли ему попытаться вызвать целителя. Тело болело, но кровотечение прекратилось, и не было причин посылать за целителем, тем более что я все еще находилась в состоянии ноты. Пришла Айос. Она сидела с Нектасом, поглаживая мой бок. Как и он, она не разговаривала. Она не уходила до тех пор, пока не наступила ночь и не вернулся Рейн. Я почувствовала запах еды.

— Есть новости от Столбов? — спросил Нектас, не повышая голоса, хотя я сомневалась, что он верит, что я сплю.

— Нет, — ответил Рейн. — Я никогда не видел, чтобы это заняло столько времени, но он не должен задерживаться.

Нектас ничего не ответил. Мы оба знали, почему это никогда не занимало так много времени. Первозданного еще никогда не убивали в смертном царстве. Число погибших было… велико.

Аттес принес и облегчение, и боль в сердце.

Он опустился на колени рядом со мной и Нектасом, осторожно коснувшись моей челюсти.

— Я отправился в Вэйфер, — сказал он, погружая пальцы в мой мех. — Я не знал, кто из них твоя семья, но проследил, чтобы все, кто был на территории, прошли обряд погребения.

Я уткнулась носом в его руку, не в силах даже вымолвить слова благодарности. Боль и облегчение были слишком велики. Я погрузилась в свои мысли, вспоминая, как видела их в последний раз. Как они выглядели. Вопросы Эзры. Улыбки Марисоль. Мой последний разговор с матерью. Хрупкая надежда на то, что мы сможем восстановить наши отношения. Я осталась там, с будущим, которое должно было быть.

Нектас несколько раз пытался заставить меня поесть. Я не была голодна. Он отпустил меня, и воцарилась тишина, пока двери снова не открылись. На этот раз это были маленькие шаги, которые приблизились к нам, но затем остановились.

— Все в порядке, — сказал Нектас. — Вы можете подойти ближе. Это принесет пользу.

Раздалась одна пара шагов, затем другая, гораздо более легкая.