— Те, кто подобен богам, но не боги. Болезни больше не мучают их. Они могут потреблять пищу, но в этом нет необходимости. И они переживут большинство смертельных травм, восприимчивы лишь к нескольким видам смерти, — сказал он мне, и в его голосе прозвучала нотка гордости. — Но я работал над некоторыми недостатками.

— Например? — Я замялась, когда он начал вести меня через комнату, и мое сердце сжалось, когда мы приблизились к кровати. Мы прошли мимо нее. Он усадил меня на диван, и я прочистила горло. — Например?

— Они могут стать такими же сильными, как боги, если им дать время, но до сих пор они не могли использовать эфир. — Он подошел к столу. За время нашего отсутствия принесли новые стаканы и кувшины. — У них сильное отвращение к солнечному свету.

Я вспомнила, как Джемма говорила, что вернувшиеся Избранные в светлое время суток не выходят из дома. Мой взгляд метнулся к дверям. Может быть, именно поэтому в той части святилища, где я видела последнего Вознесенного, было так темно?

— Но ведь солнце еще не выглянуло, и Джов был…

— Отвращение наступает не сразу. На это требуется несколько часов, — вклинился он, проводя пальцами по льну, наброшенному на стол. — Хотя им не нужна пища, им нужна кровь, и вначале их голод… неутолим. Им трудно его контролировать. Некоторые так и не учатся сдерживаться. Кровь может быть любой, но предпочтительнее та, в которой есть хотя бы несколько капель эфира. Это поможет им справиться с голодом.

Тупая боль в голове вернулась, пульсируя в висках.

— А если они не могут справиться с голодом?

С того места, где он стоял по другую сторону стола, его взгляд поднялся на меня.

— Их усыпляют.

То, как он это сказал, без каких-либо эмоций, было более чем тревожно.

Боги.

— Это тебя беспокоит. — Он провел пальцами по белью. — Не должно. Это ради высшего блага.

Боги — два самых ненавистных мне слова, но слышать, как Колис говорит о высшем благе.

, было настолько абсурдно, что даже забавно.

— Боги тоже не могли контролировать свою жажду крови. При Эйтосе они тоже были подавлены, — сказал Колис, и в его тоне промелькнул намек на оборонительные нотки. — Разница лишь в том, что ни он, ни те, кому служил бог, не обагрили руки кровью.

— Это был ты? — Спросила я.

— Я ведь был Первозданным Смерти, — ответил он с пустоватой улыбкой. — Кто же еще может совершать столь отвратительные поступки?

Он все еще оставался настоящим Первозданным Смерти, и он знал это. Но даже я могла бы признать, что поручение совершить такое деяние должно было быть ужасным.

— Как и Эйтос, я создаю жизнь, а не смерть. А Вознесенный, оставленный без контроля, — это именно так: Смерть. Я даю им шанс сдержать себя. Даю, — повторил он, резко подняв плечи. — Но если они не справятся? Они будут жаждать крови. И если они впадают в жажду крови, то почти всегда погибают. Они будут убивать без разбора, опустошая своих жертв, и тогда от них останутся лишь живые мертвецы… — Он поджал губы. — Вопреки мнению окружающих, я не получаю от этого удовольствия. Но я не сваливаю это на других. Вознесенный, поддавшийся жажде крови, должен быть убит, и это должен сделать его создатель.

Здесь было много чего интересного, начиная с того, что Колис действительно говорил так, словно верил в то, что говорил: что он создает жизнь. И, похоже, эта жизнь ему действительно небезразлична.

Кроме того, он считал себя создателем этих Вознесенных. Но так ли это? Он осушил Джова, но кровь Элиаса в конечном итоге вознесет его. Однако то, что, по его словам, происходило с теми, кем питались и кого убивали Вознесенные, заставило меня задать следующий вопрос.

— Чем Вознесенный отличается от того, о чем ты говорил раньше? Крейвен.

— Ну, один еще жив, а другой — нет. Они похожи на гримов, — пояснил он, и перед глазами возник образ восковой кожи бывших смертных, которые вызывали бога, а затем предлагали свою вечную жизнь в обмен на то, что, по их мнению, им было так необходимо. — Но тот, чей укус распространяет токсин совсем другого рода. Своего рода инфекция, которая превратит того, кого укусит или поцарапает, в нежить — если, конечно, он выживет после нападения.

У меня открылся рот.

— Это очень большой недостаток.

— Да, особенно если учесть, что смертные — или более смертные, чем боги — подвержены превращению в Крейвена. — Мышцы на его челюсти дрогнули. — А это значит, что новообращенные Вознесенные представляют опасность для Избранных.

— Если они так опасны, почему Вознесенный был оставлен питаться Избранным? — Потребовала я.

Глаза Колиса вернулись к своему холодному, безжизненному взгляду, вызвав во мне прилив тревоги.

— Ну, потому что это не та опасность, к которой мы совершенно не привыкли. Как ты думаешь, что происходит, если бог истощает смертного? Что-то похожее. Можно сказать, это еще более вирулентная инфекция.

Я подумала о швее. Мадис ушла от нее прямо перед тем, как я нашла ее мертвой. Проблема была в том, что она не осталась мертвой. И она также не была похожа на ту, которую я видела здесь.