— А за новоявленными Вознесенными всегда присматривают, — продолжал он тоном, будто каждое слово было высечено из камня. — Однако некто пытался сбежать.

Я.

Он точно говорил обо мне.

— И те, кто отвечал за присмотр за Вознесенными, увлеклись, — сказал он. — Как ни странно, если бы они остались на своем посту, Вознесенные не погибли бы, а ты все равно попала бы в плен. Но с ними разобрались.

У меня возникло ощущение, что "

разобрались "

— это не значит, что их просто отчитали. Наверное, мне следовало бы немного расстроиться из-за этого, но я не могла собраться с силами, когда все еще не знала, как переварить то, что сделали с Джовом.

Он не умер, но и не решил жить как Вознесенный. Все было решено за него. Может быть, он решил бы жить, несмотря ни на что, но он мог решить умереть. Я никогда не узнаю. Но что, если он был одним из тех, кто не мог контролировать свой голод? И были ли Вознесенные хорошими или плохими? Где-то посередине?

Я наморщила лоб, думая о чем-то. Эш мог оставаться без еды дольше, чем следовало бы. Так ли это с этими Вознесенными?

— Что… что если Вознесенный решит не питаться?

— Со временем они ослабеют и снова станут похожими на смертных.

Я почувствовала, как в груди запульсировало.

— Значит, в каком-то смысле такое Вознесение можно отменить?

— Нет. — Он нахмурился и наклонил голову. — Быть сродни смертному — это не одно и то же. Если они не принимают кровь, их тела в конце концов истощаются. А процесс этот… — Он нахмурился. — Признаться, довольно тревожный.

Очевидно, это было что-то, что он видел раньше.

— Были Вознесенные, которые отказывались питаться? — Предположила я, чувствуя нарастающую боль.

— Были.

— Почему?

Между его бровями образовались глубокие борозды.

— Они не были благодарны за дарованное им благословение.

Я уставилась на него, несколько ошарашенно.

Он выпрямился, убирая руку со стола.

— Что? Видно, что ты о чем-то думаешь. Я хочу знать.

Мне действительно нужно было научиться контролировать свои черты лица.

— Просто… Ну, я подумала, что, возможно, они не были благодарны, потому что не хотели становиться чем-то, что может превратиться в беспорядочного убийцу.

Он засмеялся.

— Все боги способны стать такими, солис.

, и смертные ничем не отличаются. — Он посмотрел на меня долгим, знающим взглядом. — И судя по тому, что я знаю о твоей жизни в смертном мире, ты ничем не отличался от других.

Мои плечи напряглись от правдивости его слов. Он был прав. Я ничем не отличалась.

И до сих пор не отличаюсь, что было довольно забавно, учитывая, что во мне горели угли.

— Все, что создается или рождается, имеет потенциал стать убийцей без разбора, — добавил он.

Я поняла, к чему он клонит.

— Хорошо.

Его глаза сузились.

— Это не нормально.

— Я сказала, что это так.

— Может быть, я не всегда могу определить, когда ты лжешь, но в большинстве случаев я знаю, — заметил он, и я напряглась. — Хотя я и не Великий Заговорщик, о котором говорится в пророчестве, я — Обманщик, тот, кто говорит неправду. Я узнаю многие из твоих. Это одна из них.

Он был единственным существом, которое могло быть.

Великим Заговорщиком, и, возможно, он мог почувствовать мою ложь, но пока он не распознал действительно важную… неважно. У меня болела голова.

— Ну ладно, — сказала я, переводя дыхание. С головной болью я справлюсь. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о том, что каждый может стать убийцей, но…

— Нет никакого "

но "

Я прав.

Я глубоко вздохнула.

— Тогда неважно.

Он уставился на меня, опустив голову.

— Нет, продолжай.

— Нет смысла продолжать, если ты автоматически отвергаешь мои слова еще до того, как я их скажу. — Я вздохнула. — Боги рождаются, зная, что однажды они вознесутся. У них есть вся жизнь, чтобы подготовиться к этому. У Избранных этого нет.

— Нет? — Он поднял брови. — Их отдают в Храмы при рождении и воспитывают как Избранных. Они всю жизнь готовятся к служению в Илизиуме и к Вознесению. Единственная разница в том, что они не возносятся в боги.

Во-первых, это не единственное отличие. Но не все из них возносятся. Некоторых убивали или обращали.

Но я могла бы спорить до посинения, и это не изменило бы того, во что верил Колис, и не ответило бы на то, что я хотела узнать.

— А делать это нужно из-за баланса, — сказала я. — А в чем именно заключается этот баланс?

— Баланс — это все, солис.

Без него нет ничего.

— Я знаю. — Я подавила нарастающее разочарование. — Ты сказал это. Но ты не…