— Да, он напугал ее в первый раз, но это произошло случайно. Он не знал, как легко Соторию можно напугать, — сказал он, и кожа под нарисованными крыльями смягчилась так, как я еще не видел. — И во второй раз он ее не убил. — Его нижняя губа дрогнула. — Это сделал Эйтос, и это был второй и последний раз, когда я ее подвел.

Каллум наконец затих, решив угрюмо сидеть на диване. То, что он рассказал, еще долго не выходило у меня из головы.

Всегда предполагалось, что либо Сотория умерла от голода, либо Колис вышел из себя и оборвал ее жизнь. Но Эйтос? Я не могла в это поверить, хотя Каллум мало что мог выиграть, солгав об этом.

Но, с другой стороны, чего добивался Эйтос, убивая Соторию? Ну, кроме мести. Хотя, учитывая то, что я знал об Эйтосе, он не казался мне человеком, который будет мстить, причиняя вред невиновному.

Со временем мои мысли перешли в беспокойство. Как Весес удалось сбежать? Пострадал ли кто-нибудь? Не попытается ли Колис наказать меня еще больше, отказавшись отпустить Эша или переключив свое внимание на Рейна? Все новые и новые заботы одолевали мой разум, а я не могла ничего сделать, кроме как висеть в муках.

Сколько времени у меня осталось? Смогу ли я добраться до Эша? Смогу ли я каким-то образом найти Звезду, и сработает ли она вообще, когда дело дойдет до души Сотории?

Как я смогу дальше терпеть присутствие Колиса?

И сможет ли Колис понять, что Каллум был прав? Что я действительно не Сотория? Мои мысли метнулись к Весес и Залу Совета. Если так, то я не проживу достаточно долго, чтобы он успел выполнить свое предложение Кину. Он заберет угли, убив меня и фактически обрекая Соторию на гибель.

Прошло еще больше времени.

Когда Колис наконец вернулся, пахнущий каким-то сладким дымом и затхлостью, у меня онемели плечи. Он ничего не сказал, взял меня за талию и освободил от оков.

Я не могла молчать, когда он освободил мои руки. Я вскрикнула, мои больные мышцы затрещали.

— Прости меня, cолис.

. — Колис заключил меня в свои объятия. Я задыхалась от дискомфорта и боли, не в силах противиться его объятиям. — Мне очень жаль.

Он повторял эти три слова, обнимая меня и слегка покачивая. Избранные принесли горячую воду, и по клетке поплыли новые ароматы: ромашки и мяты.

Колис поднялся, отнес меня за ширму и поставил на ноги. Завуалированная Избранная осталась у ванны с паром, молча сцепив руки в перчатках.

— Она поможет тебе принять ванну, — сказал Колис, обращаясь к моей макушке. Я действительно не могла ее поднять. — Ты отдохнешь, а потом… все будет лучше, я обещаю.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Если я начну, то вряд ли смогу остановиться. Никогда.

Он отпустил меня, и Избранная бесшумно двинулся ко мне, потянувшись к застежкам на моей мантии, которые я не могла даже поднять руки, чтобы расстегнуть. Мои ноги дрожали. Лиф соскользнул, опустившись на талию, и я, чувствуя себя так, словно на моей коже копошилась армия огненных муравьев, не могла не беспокоиться о том, что Колис увидит хоть унцию моей наготы.

Но он этого не сделал.

Он остановился у ширмы, спиной к нам. Халат упал на пол у моих ног, когда руки Избранной в перчатках осторожно обхватили мой локоть, помогая мне войти в ванну.

Колис прочистил горло.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что я прекратил наказание Весес, когда вернулся в Зал.

Когда я погрузилась в горячую мятную воду, из меня вырвался смех.

И смех не прекращался.

Глава 28.

Я спала, не видя ни своего озера, ни Эша. Когда я проснулась, все было лучше. В основном. Мне все еще было больно, но самая сильная боль прошла.

И я больше не смеялась. Уже одно это было большим улучшением.

Что было не очень хорошо, так это то, что я была не одна. Каллум снова растянулся на диване. Он был там с самого завтрака, но стал гораздо менее разговорчивым, когда я заставила себя пройтись по всей длине клетки. Мне нужно было снять боль. Сидение не помогло бы, но я не была уверена, что движение поможет справиться с другой болью.

Боль, поселившаяся в висках.

Это был плохой, плохой знак.

Я быстро отогнала эту мысль на задворки сознания, когда в палату вошел Колис. Я остановилась, мгновенно очистив себя от всего, что делало меня тем, кем я была.

Потому что я знала, что я должна сделать.

Об этом я думала, заставляя себя есть и пока шла.