Я уставилась на него, несколько ошарашенная. Я знала, что Колис когда-то любил своего брата, но Каллум говорил о том времени, когда он взял угли Эйтоса и убил его жену. Я не верила, что такое возможно, и уж точно не думала, что это возможно сейчас.

У тебя нет чести?

Он усомнился в моей чести, когда в качестве наказания приказал изнасиловать другую. И даже если бы Весес согласилась со всем, что бы ни выдумал Кин, именно это и произошло в зале Совета. Неважно, что она была виновна в том же поведении.

Проклятье. Как бы я ни ненавидела эту женщину и с ликованием отпраздновала бы ее смерть, даже я могла понять, что это неправильно.

Но только не Колис.

Его обращение с Весес имело мало общего с защитой меня от жалких оскорблений, которые даже не нанесли мне ни царапины, и все было связано с предполагаемой неудачей Веса в чем-то совершенно неважном.

Действия Колиса были направлены на то, чтобы напомнить всем, что у него есть власть.

А его реакция была направлена на то, чтобы быть обиженной стороной, жертвой. Казалось, что он просто наслаждался этим.

На челюсти Каллума напрягся мускул.

— Он никогда бы не позволил себе такого до смерти Эйтоса и не держал бы своих… питомцев, — сказал он, говоря о любимцах Колиса. — Он сделал это только после смерти Эйтоса. — Взгляд ревенанта вернулся к моему. — Ты мне не веришь.

— Может быть, ты говоришь правду, — сказала я через мгновение. — Но сейчас он такой. И он был таким, верно? С другими богами и Первозданными? С любимыми, в которых он разочаровался…?

— А с тобой, когда он поймет, что все это — один большой фасад? — Вмешался он.

Гнев всколыхнулся.

— Со мной прямо сейчас.

Каллум поджал губы.

— И знаешь что? Ты не лучше, — процедила я. — Ты знаешь, что то, что произошло в Зале Совета и еще боги знают сколько раз, было неправильно, но ты стоял в стороне и ничего не делал.

— В отличие от тебя?

Я уставилась на него.

— Никто больше не высказался. Те, кто был не в восторге от происходящего, ушли. Ты лучше их? Боги, Первозданные, дракены и ревенанты?

— Да! — Ответила я без колебаний. — Любой, кто хотя бы попытается остановить это, лучше их всех.

Каллум улыбнулся.

— Я уверен, что Колис был бы в восторге, услышав от тебя такие предательские слова.

— И я уверена, что ты ему расскажешь, — прошипела я. — Как верный лапоть, которым ты являешься.

— Я предан. Я всегда буду верен ему. Он простил меня за то, что я не смог уберечь свою сестру.

— Это была не твоя вина, — проговорила я. Это была правда. Он не был причиной смерти своей сестры.

Каллум напрягся.

— Это была моя вина, — заявил он. — И он простил меня. Он также подарил мне вечную жизнь.

Я закатила глаза.

— И он — единственное, что удерживает это царство вместе.

— Да чтоб ты сдох, — пробормотала я. До неудачной встречи с Колисом Каллум был вполне приличным человеком, но сейчас он… — Ты такой же заблуждающийся, как и он.

Его ноздри вспыхнули.

— Я позабочусь о том, чтобы он тоже знал об этом.

Моя голова дернулась вверх, отчего по плечам и позвоночнику прокатилась бешеная боль.

— И я позабочусь о том, чтобы он знал, что его драгоценное первое творение — тот самый идиот, который рассказал моей матери, как можно убить Первозданного. Держу пари, он будет очень… разочарован, узнав об этом.

Рот Каллума захлопнулся.

— Да. — Я улыбнулась сквозь боль, обнажив зубы. — Я этого не забыла. Хотя мне хотелось бы, чтобы ты объяснил, почему ты поступил так… безрассудно.

— Я не был безрассудным, ты, ничтожная мошкара. — Он рванулся вперед, вцепившись в решетку. Казалось, они его не трогают. — Я… — Он глубоко вдохнул, затем отдернул руки, по одному пальцу за раз. — Хочешь знать, за что тебя наказывают? Потому что в глубине души Колис знает, что ты не Сотория.

Ядро беспокойства развернулось.

— Ты знаешь, насколько ты повторяешься? Это утомительно.

Его улыбка вернулась.

— Он никогда бы не стал так обращаться с Соторией.

Еще один сухой, болезненный смех покинул меня.

— Не понимаю, что такого я сказал, что вызвало у тебя чувство юмора.

— Я смеюсь не над тем, что ты сказал, — сказала я ему. — Я смеюсь над тобой.

Глаза Каллума сузились.

— Ты идиот, если так думаешь. Он убил ее…

— Ее? — Нарисованные крылья поднялись вдоль его лба.

Черт. Я оступилась.

— Да, ее.

Я ничего этого не помню, — сказала я, приходя в себя, как могла. — И дело не в этом.

— Но дело в этом. — Его улыбка вернулась. — Если бы ты была ею, ты бы знала.

— А ты можешь…?

— Ты бы знала, что он никогда не убивал Соторию.

Теперь уже я закрыла рот, так как ее присутствие беспокойно шевелилось в моей груди.