Воздух морозный и чистый. Я тяжело падаю на колени, вдыхая полной грудью. Глубокая ночь окружает меня рассеянным сиянием звезд и полной луны, которая зависла над лесом, словно бесстрастный наблюдатель. Отдышавшись, поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Передо мной простирается дикая, первозданная пустошь. Старые рельсы, покрытые инеем и ржавчиной, уходят в обе стороны, теряясь в бескрайнем мраке леса. Параллельные линии, поросшие местами колючим кустарником, придают картине ещё большее чувство запустения.

Я делаю шаг вперёд, и под ногами раздаётся сухой хруст — это снег, который хрупко разлетается ледяной крошкой. Проблеск фонаря выхватывает из темноты полуразрушенные путевые знаки, а где-то вдалеке виднеются обломки старого деревянного моста, словно призрак давно ушедшей эпохи. Вдоль путей попадаются искорёженные столбы с ржавыми остовами линий электропередачи.

Тишина оглушает. Даже ветер стих, не всколыхнув ни одну ветку, как будто боясь потревожить что-то древнее и забытое. Лунный свет отбрасывает длинные мрачные тени, заставляя сердце сжиматься от странного предчувствия. Всё здесь кажется нереальным, оторванным от времени — как декорации к какому-то зловещему спектаклю. Поднимаю взгляд на бескрайнее небо. Звёзды смотрят холодно и безучастно, сейчас их свет кажется особенно далеким. От этого осознания ком в горле становится плотнее.

— Где… — хриплю я, резко оглядываясь и пытаясь рассмотреть очертания стратегического объекта, но не вижу никаких следов полуразрушенного военного комплекса. Я вышел из сети подземных коридоров и, похоже, выбрался черт знает куда.

Снова опустившись коленями на землю, достаю компас и подсвечиваю его дрожащей рукой. Стрелка колеблется, но наконец указывает на север. Я уже собираюсь определить направление, как вдруг воздух содрогается от грохота.

Я замираю.

По рельсам… прямо на меня… несется поезд. Сначала я слышу его — тяжёлое дыхание локомотива и гулкий, металлический скрежет колёс, от которого вибрирует земля под ногами. Воздух вдруг наполняется удушливым запахом гари и машинного масла, смешанным с морозной свежестью. Пахнет, как в старых ангарах — чуждо и неправильно.

Глаза расширяются от потрясения и неверия. Поезд. Огромный, гружёный состав с ржавыми товарными вагонами. Тусклые огни мелькают в окнах, словно слабые угольки, а из выхлопной трубы клубится сизый дым. Кажется, я чувствую, как частицы пыли и копоти оседают на лице, вызывая жжение в носу и лёгких.

Это невозможно. На материках давно нет жизни. Откуда здесь могли взяться действующая железная дорога и поезд? И кто, черт возьми, управляет этой рухлядью?

— Какого… — выдыхаю я, отшатываясь назад.

Состав проносится мимо, создавая вихрь холодного ветра и поднимая клубы пыли. Чёрные силуэты вагонов, покрытые ржавчиной и странными символами, исчезают вдали.

Галлюцинации? Оптический обман подсознания? Или лихорадочный бред? Пока я пытаюсь осознать и найти логичное объяснение увиденному, сзади раздается хруст сломанной ветки, а потом что-то тяжелое ударяет меня по многострадальному затылку. Грохот тысячи барабанов взрывается в ушах. Адская боль простреливает череп, ноги подкашиваются, тьма сгущается, и я заваливаюсь вперед, стремительно падая в чёрную пустоту.

Ощущение невесомости постепенно сменяется свинцовой тяжестью. Я словно лечу с огромной высоты, свист и скрежет взрывают барабанные перепонки, испепеляющий жар опаляет тело, а потом резко наступает обволакивающая, почти уютная тишина, сквозь которую пробивается слабое потрескивание — где-то рядом горит огонь.

Сознание возвращается мучительно медленно, рецепторы улавливают запах костра и густой, сладковато-терпкий травяной аромат с легкой горчинкой. Лихорадка жарит изнутри и выкручивает мышцы, рана на руке горит, будто кто-то прислонил к ней раскалённый металл.

Боль пульсирует, заставляя скрипеть зубами, но это первый признак того, что я жив. Ведь мертвым не может быть больно, они не чувствуют запахов и не способны мыслить…

Мир перед глазами расплывается, утопая в розоватой дымке. В голову словно вогнали огромное вращающееся сверло, во рту привкус железа. Смутно ощущаю, что лежу на чём-то мягком. Нащупав короткий густой ворс, отстранённо понимаю, что это шкура. Плотная, пахнущая животным жиром и дымом. Ещё одна наброшена поверх моего голого пылающего жаром тела. Воздух насыщен запахами смолы, лесных трав и древесины.

Сквозь пелену замечаю слабое мерцание света. В нескольких шагах от меня горит керосиновая лампа, отбрасывая блики на грубую потрескавшуюся поверхности стола. Рядом с допотопным светильником стоит железная кружка, над которой поднимается струйка пара. Так вот откуда исходит терпкий травяной аромат.

Пытаюсь приподняться на локтях, но острая боль в плече отбрасывает меня назад, из легких вырывается глухой хрип. Судорожно сглотнув, плотно сжимаю веки. Красные пятна сливаются в уродливые кляксы, постепенно увязающие в чернильной мгле. Даю себе пару секунд, чтобы отдышаться и собраться с силами, и только потом снова открываю глаза.