— Эрик, здесь творится что-то странное. Наши разведывательные системы вышли из строя. Мы практически ослепли.

— Усильте периметр, активируйте резервное оборудование. Сохраняйте бдительность и ждите дальнейших указаний, — говорю я, стараясь говорить сдержанно и спокойно.

В туннеле внезапно начинает мерцать встроенное освещение, лампы моргают и гаснут одна за другой, погружая нас в ещё большую тьму. Атмосфера сразу становится давящей и нервной. Солдаты невольно начинают оглядываться, крепче сжимая оружие.

Издалека, откуда-то из глубины туннеля, доносится непрекращающийся гул. Постепенно звук усиливается, превращаясь в низкочастотную вибрацию, которая отдаётся в рельсах и стенах, вызывая неприятное тревожное ощущение.

— Чёрт, это что, поезд? — напряжённо произносит Пирс, пытаясь разглядеть что-то в темноте впереди. — Или мутанты, и их чертовски много?

Элина Грант, не отрываясь от своего прибора, негромко произносит:

— Я не вижу никаких следов органики. Мутантов тут не было, детекторы ничего не обнаружили.

— Если эти твари здесь не нагадили, не значит, что они не притаились впереди, — бросает с сарказмом Эванс.

— Следы органики — это не только экскременты, лейтенант. Мой сканер фиксирует мельчайшие тепловые следы жизнедеятельности, — холодно парирует Грант. — Мутантов здесь нет. Совсем.

Я поднимаю руку, жестом прекращая споры:

— Довольно. Проверить оружие, двигаемся дальше. Нас намеренно пытаются выбить из колеи. Держитесь в строю.

Мы продолжаем путь, напряжение, подобно электричеству, искрит в воздухе. Внезапно в моём наушнике звучит прерывистый, полный ужаса голос Беловой:

— Эрик! Нас окружили! Сотни мутантов, они повсюду! Мы не удержим оборону… — она захлёбывается паникой, в эфире начинается хаос.

Я слышу безнадежные слова команд, автоматные очереди, оглушительные взрывы гранат и ужасающее рычание атакующих мутантов. На заднем фоне звучат отчаянные крики, сигнализирующие о страхе и испытанной боли, и постепенно затихают, сменяясь лишь статичным треском и пустотой в эфире. Беспомощность захлёстывает тяжёлой волной, сердце болезненно сжимается от осознания неизбежного.

— Белова! — кричу я в рацию, пытаясь пробиться сквозь помехи: — Докладывай ситуацию, полковник! Ответь, твою мать!

В ответ — лишь невыносимая тишина, нарушаемая моим рваным дыханием. Кровь бешено струится по венам, каждое мгновение ожидания превращается в пытку, каждая секунда, лишённая ответа, забирает остатки надежды.

Когда паника и страх за бойцов достигают апогея, связь снова оживает, и я слышу голос… Лишенный эмоциональной окраски и спокойный, словно смерть, пришедшая забрать своё. К горлу подкатывает тошнота, внутренности сжимаются в тугой узел.

— Они все мертвы, Дерби, — безразлично поизносит Аристей. — Ты пришёл в мой дом с оружием, и я имею полное право ответить тебе тем же. Но у меня к тебе и жалким остаткам твоей армии есть встречное предложение, — добавляет он снисходительным тоном.

Я с трудом сдерживаю клокочущую в груди ярость, чувствуя, как скулы каменеют от напряжения:

— Чего ты хочешь, Аристей?

Эфир снова на мгновение затихает. Я уверен, что желтоглазый ублюдок специально выдерживает паузу, наслаждаясь моей беспомощностью. Секунды тянутся бесконечно. Я чувствую, как взгляды членов команды впиваются мне в спину. Сердце колотится так сильно, что становится трудно дышать. В голове проносится тысяча вопросов и ни одного ответа. Единственное, в чём я уверен — нас ведут в ловушку, и я не представляю, как не дать ей захлопнуться.

— Брось оружие и заставь своих людей сделать то же самое. После этого вы сядете в поезд, который прибудет через минуту. Считай это возможностью остыть и подумать о своих дальнейших действиях. Когда я решу, что ты готов к разговору, мы обсудим условия вашей капитуляции. Другого шанса я не дам.

Его слова накрывают меня волной ледяной ненависти, но я прекрасно понимаю, что выбора нет. Я обвожу взглядом свою группу, видя в глазах людей такие же отчаяние и ярость, которые испытываю сам. Мы загнаны в угол, и единственный шанс выжить — согласиться на условия врага.

Мысли о том, что наши жизни могут оборваться здесь, в этом мрачном туннеле, вдали от дома и без малейшего шанса на спасение, вызывают у меня не страх перед смертью, а жгучее чувство несправедливости и невозможности смириться с тем, что все наши усилия были напрасны.

— Всем, отойти к стене и бросить оружие на землю, — командую я хрипло, с трудом выдавливая слова. — Выполнять немедленно!

Бойцы обмениваются взглядами, но подчиняются приказу. Звон стали о бетон режет слух. Я последним избавляюсь от автомата, чувствуя, что вместе с ним отрываю от себя нечто большее, чем просто кусок металла.