— Ты видишь в моих поступках жестокость, Эрик, — снисходительно произносит он. — Но лишь потому, что не способен понять замысел существа, стоящего на ступень выше человеческих представлений о морали и жизни. Считая меня абсолютным злом, ты понятия не имеешь, какую цену я готов платить за будущее. Однако уверяю тебя, твоя сестра жива и здорова. Ариадна уникальна и сильна духом, и я сделаю ее еще сильнее. Скоро ты сам в этом убедишься. Впрочем, кто знает… возможно, ты тоже сможешь стать частью моего эксперимента.

Его голос стихает, и в ту же секунду раздается тихий шипящий звук. Я быстро оглядываюсь, пытаясь понять, откуда он исходит, но сознание стремительно затягивает вязким туманом, мысли путаются, тело становится тяжелым и неповоротливым.

— Газ! — срывается с моих губ, но я уже не способен ничего изменить.

Сквозь мутнеющее сознание я наблюдаю за тем, как бойцы один за другим оседают на пол. Эванс пытается подняться, но тут же падает, теряя сознание. Пирс тянется к Грейсон, пытаясь её удержать, но в итоге они оба валятся на металлический настил. Последнее, что я вижу сквозь завесу сгущающейся темноты, — размытые фигуры в белых комбинезонах и масках, скрывающих лица. Они безмолвно и быстро заходят в вагон и направляются к нам.

Я пытаюсь сопротивляться, сохранить хоть каплю контроля, но силы покидают меня. Кто-то склоняется надо мной, его маска безлико сверкает в мигающем свете. Меня подхватывают, словно мешок с песком, укладывают в одну из свободных капсул. Механизм с лёгким шипением закрывается, и я окончательно погружаюсь в темноту.

Последнее, что слышу, — это посмеивающийся довольный голос Аристея, сопровождающий меня в беспамятство:

— Отдохни, Эрик. Впереди тебя ждёт ещё много открытий.

Ариадна

Двумя днями ранее

Я сижу на краю кровати, опустив взгляд на свои дрожащие руки. Пальцы судорожно сжимаются и разжимаются, словно пытаясь удержать остатки воспоминаний, грозящих снова исчезнуть. Тело все ещё хранит болезненные фантомы от металлических ремней и холодного прикосновения датчиков, оставивших на висках невидимые отметины. В голове эхом звучит мой собственный голос, произносящий его имя, словно заклинание или приговор:

«Я люблю тебя, Кайлер».

Люблю. Господи, это действительно моя мысль или очередная иллюзия, внедрённая в мозг? Но что тогда делать с болью в груди, с пульсирующей внутри тоской по тому, чего я так и не смогла сохранить?

А он? Что чувствовал Харпер, когда вспомнил, что с нами сделали? И зачем? Зачем они это сделали. Хотя нет, не они…

Отец… Я знаю, что это был он. Его приказ.

Как ты мог, папа? Почему ты так жесток? За что?

Или правильнее спросить: ради чего?

Дай мне хоть один ответ, хоть малейшее объяснение, чтобы я могла оправдать тебя и поверить, что ты принес меня в жертву во имя великой цели. Во имя спасения мира, который сам же и разрушил.

Не намеренно, нет, но я не должна расплачиваться за твои ошибки собственной жизнью!

Не должна!

— А я еще скучала по нему, идиотка, — бормочу себе под нос, опуская ступни на подставку перед кроватью. — Я не про тебя, если что, а про Дрейка. Не зря генерал изъял его сразу, как я сошла на берег Полигона. Гребаный шпион. Бездушная машина… Ну что ты молчишь, словно в рот воды набрал? Скажи хоть что-нибудь!

Харпер стоит, упираясь локтем в столбик балдахина и устремив взгляд куда-то за пределы комнаты. Он держится так, будто ничего особенного не происходит, и это нарочитое безразличие причиняет ещё большую боль.

— Вокруг тебя одни предатели, и ты имеешь полное право разбить здесь что-нибудь, чтобы выплеснуть эмоции, — бросает он равнодушно, даже не удосужившись повернуться ко мне лицом.

— Об твою голову можно? — с вызовом бросаю я, подняв с прикроватной тумбочки тяжелую бронзовую вазу.

— Нельзя, — он небрежно пожимает плечами. — У меня еще одна не вырастет.

— Шутить ты все-таки умеешь, — вздыхаю я, поставив вазу обратно.

В груди саднит и ноет, но скорее небеса рухнут на землю, чем я покажу ему, что меня задевает его равнодушие. Не дождется, подонок. Что бы там ни было у нас в прошлом, в настоящем — мы враги, и я не должна забывать об этом ни на миг. Ни малейшей слабости с моей стороны, никаких романтических чувств. Все розовые единороги сдохли, не успев родиться. Пусть даже не надеется, что я расклеюсь лишь потому, что когда-то имела глупость влюбиться в парня, которого толком не знала.

— А кто сказал, что я пошутил? — добавляет он абсолютно серьезно.

Да хрен его знает, может, и правда запасная башка вырастет, я уже ничему не удивлюсь. Зная, кто его отец и… братья… или сестры. Бррр, меня даже передёргивает. Черт, а ведь действительно… Из всего сказанного Аристеем, можно сделать резонные выводы, что новые виды мутантов — кровные родственники Кайлера. Отец-то у них, получается, один.

Охереть. Нет, не так.

ОХЕРЕТЬ!!!