Я внимательно всматриваюсь в усталые черты, слишком хорошо понимая, что сейчас чувствует этот солдат. Ещё недавно я первый согласился бы с его словами. Но сейчас, в этот тяжёлый момент отчаяния, я впервые готов признать то, что так долго отрицал. Это необходимо не только им, но и мне самому.

— Победить можно только того, кто уже сдался, Рамир, — произношу я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Шаманы не обещали нам лёгкой победы. Но если Белый вождь — это символ надежды, значит, он не миф и не легенда. Он — это мы все. Это наш выбор продолжать бороться, несмотря ни на что.

Анвар медленно кивает, тяжело выдохнув, его взгляд наполняется твёрдой решимостью несмотря на то, что в глубине глаз все ещё тлеет глубокая скорбь.

— Я не стремился стать частью пророчества, — говорю достаточно громко, чтобы меня услышали все присутствующие. — И если шаманы увидели во мне того, кто способен привести нас к победе, значит, моя задача — оправдать эту веру. Я не отступлю, пока у нас остаётся хоть малейший шанс изменить будущее, за которое уже отдано столько жизней. У каждого из нас есть семьи, есть близкие, которые надеются, что мы вернемся домой. В Астерлионе меня ждут жена и мои сыновья, и я готов пойти на всё, чтобы защитить их, защитить вас и вернуть нам всем свободу, которую мы заслужили.

— Мы с тобой, Белый вождь, — негромко произносит Рамир, распрямляя плечи. Его голос звучит уверенно и смело, без малейшей нотки сомнения. — Мы пойдём за тобой до конца.

— Что еще за Белый вождь? Час от часу не легче, — бубнит себе под нос Эванс, осторожно подходя ко второй капсуле и заглядывая внутрь.

Я бы на его месте тоже покрутил пальцем у виска. Бойцам Полигона не свойственна вера в мистику и пророчества. Они признают только холодный расчет, дисциплину и проверенную временем отвагу. Религия для них — это слабость, нечто чуждое, мешающее принимать ясные и быстрые решения в бою. Но сейчас я не в том положении, чтобы отвергать помощь, даже если она приходит в форме древних пророчеств. Особенно теперь, когда всё, во что я верил раньше, оказалось под вопросом.

«Это они еще не знают, что Улей уничтожен», — мрачно думаю про себя, ощущая, как неприятный холодок пробегает по спине. Я и сам отказываюсь верить в это до конца, цепляясь за возможность ошибки, за малейшую вероятность того, что информация ложна. Но факты — упрямая вещь, и реальность жестоко давит на плечи. Что остаётся в таком случае? Только вера в чудо и надежда на расчётливый ум отца. За них я и держусь, даже если в глазах таких, как Эванс, я выгляжу глупцом или отчаявшимся фанатиком.

— Вторая девушка тоже мертва, — голос лейтенанта звучит отрешённо и безразлично. Я понимаю, что таким образом он пытается эмоционально отгородиться от увиденного. — Что, чёрт побери, с ними произошло?

Элина Грант молчит несколько секунд, явно не сразу решаясь озвучить свои гипотезы, а они у нее наверняка есть. Собравшись с мыслями, она поочередно указывает на экраны встроенных в капсулу медицинских терминалов, на которых мигают строки данных, подсвеченные тревожными красными индикаторами:

— Судя по этим показателям, обе девушки были беременны, — напряженно произносит биолог. — Здесь зафиксированы данные их сердечного ритма, состояния нервной системы и жизнедеятельности плодов. Система круглосуточно контролировала процесс вынашивания, постоянно корректируя их жизненные показатели, поддерживая беременность каждой, даже вопреки естественным реакциям организмов. Вот здесь, — она проводит пальцем по одной из подсвеченным красным строк, — отображена острая иммунная реакция организма носителей. Тела девушек восприняли эмбрионы как чужеродную угрозу и попытались избавиться от нее. Но искусственная система жизнеобеспечения подавляла эти попытки, поддерживая беременность насильно. Это привело к необратимым повреждениям внутренних органов и последующему полному системному отказу организма.

— Беременны? — с явным ужасом переспрашивает Грейсон, ошеломлённо переводя взгляд с капсул на Грант. — Ты хочешь сказать, что они вынашивали… мутантов?

— Именно так, — тихо подтверждает Элина, с трудом сдерживая отвращение и горечь в голосе. — Судя по хронологии зафиксированных данных, критическая точка была пройдена буквально на днях, возможно, даже вчера. Организмы девушек до последнего сопротивлялись, но шансов выжить при таком вмешательстве просто не было.

Я смотрю на бескровное застывшее лицо Селены, и внутри меня разверзается пропасть холодной, безжалостной ярости, грозящей затянуть в себя остатки рассудка. Мысль о том, что Аристей приготовил для моей сестры такую же чудовищную участь, становится последней гранью, отделяющей меня от безумия.

Тишину вагона внезапно прерывает безразлично-отстранённый голос Аристея, доносящийся из встроенных динамиков. Мерцающие огни аварийного освещения словно вторят его ленивой тягучей интонации, усиливая чувство тревоги и безысходности.