Лена вопросительно сводит брови, словно не до конца вникнув в суть моего вопроса. Однако она в курсе, что Одинцов вел двойную игру, в чем я сам уже не уверен. Белова сама проговорилась, что президент знал о готовящейся диверсии на эсминце, отправленном на «Аргус». Откуда? Вариантов может быть несколько: утечка от агентов «Сети», взлом шифрованного канала связи, либо предательство генерала. Его захват я тоже не исключаю, но, если Одинцова разоблачили и взяли в плен, Белова должна об этом знать.

— Ладно, попробуем иначе, — коротко киваю. — Когда ты видела его лично в последний раз?

— В командном центре Полигона, где обсуждался маршрут и план защиты «Аргуса».

— Он что-нибудь говорил о «Крыле Орла»?

— Да, — подтверждает Белова. — Майор Харпер должен был направить туда людей в случае прорыва мутантами защитных барьеров «Аргуса».

— Генерал знал о переданных тебе архивах? — задаю следующий наводящий вопрос.

— Не уверена, — шумно выдохнув, она пожимает плечами. — Но он постоянно был на связи с президентом.

— Даже так… — мрачно ухмыляюсь я.

— А как иначе? Нападению подверглась одна из стратегически важных военных баз. Разумеется, Дэрил Дерби лично курировал операцию спасения. Он верховный лидер, и это его зона ответственности.

— Однако он допустил диверсию. В итоге заминка в пути привела к полному уничтожению базы, — подлавливаю ее я. — Стратегическая логика верховного лидера немного не бьётся, не находишь? Если только он изначально не планировал падение «Аргуса», а все остальное стало сопутствующими потерями.

— Ты получил эсминец! — резко бросает Белова. — Такой мотив тебя не устраивает?

— Бонус к архивам? — выгнув бровь, я цепко удерживаю ее взгляд. — И что мне это дало? Я упустил сестру, «Аргус» и «Спрут» пали, Улей уничтожен, связь с генералом потеряна. И тебя нисколько не удивляет, что Одинцов работал с нами в одной связке. Значит, об этом знал и президент.

— Ты не понимаешь главного… — она осекается, дернув головой, словно отмахиваясь от каких-то терзающих ее мыслей. — Генерал возглавлял сопротивление с самого начала и только спустя годы внедрил тебя, — ее взгляд застывает на мне, уголки губ мелко подрагивают. — Но «Сеть» — это проект твоего отца, Эрик.

— Что? — ошеломленно выдыхаю я.

— Нет никакой второй стороны. Все это время вы были на одной… И ты, и генерал, и президент, но занимали разные фланги в войне против общей угрозы.

Лена замолкает, тяжело дыша, а перед моими глазами складывается уже не её образ, а чёткая, масштабная картина, слишком выверенная, чтобы быть порождением хаоса.

«Сеть».

Анклавы.

Полигон.

Я.

Ариадна.

Отец начал строить этот план задолго до того, как я осознал, кто на самом деле является нашим врагом.

«Сеть» — продуманная до мелочей структура отвлечения. Контролируемый пожар, который должен был переключить внимание Аристея, распылить его силы, заставить его поверить в то, что он управляет хаосом. Восстания, диверсии, саботаж — всё это рассчитано на то, чтобы усыпить его бдительность. Он должен был видеть разрозненность среди людей и верить, что направляет эту борьбу в свою пользу, тем самым упуская из вида настоящую угрозу.

Анклавы — именно они должны были стать костяком нового мира, если всё остальное падёт. Люди, способные выживать без технологий, без защиты, под небом, отравленным вирусом.

Полигон — кузница бойцов и военных технологий, где ковали сильнейших. Тех, кто должен принять на себя основной удар, когда придёт время.

Я — связующее звено. Сын президента, вербовщик и координатор. Человек, который соединит выживших в момент, когда падёт последний бастион.

Ариадна — замыкающий элемент цепи. Ключ, который может либо спасти, либо уничтожить всё. Живая связь с самим Аристеем. Его слабость. Его надежда. Его ловушка.

Мой гнев, моё отрицание методов Корпорации, моё стремление стереть старую систему в пыль — всё это было не заблуждением, а оружием, запрограммированным на разрушение старого мира и направленным точно в сердце врага. Я стал клинком, выкованным в собственной ярости и неприятии, движимым идеей свободы, а на деле приведённым к цели рукой отца.

Но теперь, когда все фрагменты выстраиваются в единую схему, я вижу слабое звено. Резервы Полигона мне больше недоступны, и нет никакой гарантии, что этот крупнейший оплот, способный повлиять на исход финальной битвы, не уничтожен вслед за Ульем. И это не единственное, что расшатывает фундамент виртуозной многоходовки президента. Слишком многое пошло не по плану. Слишком многое мы уже потеряли.

Я медленно отвожу взгляд от стены и снова встречаюсь глазами с Беловой. Она все так же крепко сжимает кулаки, словно пытаясь осознать: хватит ли у нее сил удержать на месте рушащийся вокруг мир.

— И всё-таки он просчитался, — сипло произношу я.

Лена быстро моргает, задумчиво сдвинув брови.

— Или есть резервный план, но мы его еще не видим, — глухо отзывается она. Её голос вибрирует на грани усталости и упрямства. — Иногда, чтобы победить, нужно пожертвовать большим, чем хочется.