— Перед стартом операции, — с нажимом начинает она, — мне, всему экипажу эсминца и освобождённым из «Аргуса» что-то вкололи. Без объяснений и буквально под дулом автомата.

Пауза. Лена твердо и вызывающе смотрит мне в глаза.

— Все верно, медики госпиталя выполняли мой приказ, — сдержанно подтверждаю я.

— Я хочу знать, что это было, — резко выдает Белова.

На секунду в отсеке становится особенно тихо. Только низкий гул металла под ногами напоминает, что мы все еще на боевом корабле.

Я медленно выпрямляюсь, глядя на Лену в упор. Ей нужен четкий исчерпывающий ответ? Что ж, она его получит, но потом пусть точно так же ответит на мои вопросы.

— Это вакцина, — неторопливо проговариваю я, давая ей возможность осмыслить услышанное. — Разработана на основе биокода Аристея.

Лена не моргает, не меняется в лице. Лишь чуть плотнее сжимает губы.

— Ни при первом упоминании его имени, ни при последующих ты не проявила удивления, — отмечаю я. — И это наводит меня на определённые выводы.

Отрицать бессмысленно, как и обсуждать очевидное, — поэтому Белова молчит, скрестив руки на груди, явно пытаясь скрыть обеспокоенность.

— Срок действия вакцины — около года, — продолжаю я, стараясь минимизировать лишние подробности. — Воссоздать её невозможно. Ни в лаборатории, ни с помощью технологий Улья. Полный протокол синтеза известен только одному существу — Аристею.

Ненадолго прерываюсь, позволяя осмыслить ей произнесенные мной слова.

— Именно благодаря вакцине жители анклавов смогли выжить на заражённых землях. Без защитных костюмов. Без систем очистки. Без постоянного карантина. Именно так Аристей держал анклавы на коротком поводке, — добавляю жестким тоном. — Хочешь жить — подчиняйся и получишь дозу. Нет — ты труп. Или мутант, — это как повезет.

Лена вздрагивает, машинально обхватывая себя за плечи.

— Сомнительное везение, — выдыхает она, отводя взгляд в сторону.

Я медленно делаю шаг вперёд, сокращая разделяющую нас дистанцию. Она непроизвольно отступает к техническим шкафам, прислоняясь к ним спиной.

— Хочешь сказать, ты ничего не знала? — уточняю скептическим тоном. — Но тебе же известно о существовании анклавов. Ты видела у кого-то из нас костюмы биологической защиты, оснащённые системами фильтрации воздуха? Как, по-твоему, выживают люди на материке?

— Я понятия не имею! — вспыхивает она, вытягивая руки вдоль тела и сжимая пальцы в кулаки. — Хочешь услышать правду? С того момента, как президент передал мне архив, я четко осознавала только одно — эсминец везет меня в одну сторону, и назад пути с высокой долей вероятности не будет. Я получила билет в один конец, Эрик. Спросишь: был ли у меня шанс отказаться? Не было! Ты знаешь своего отца. Его приказы не обсуждаются.

— Он дал тебе какие-то дополнительные инструкции? — я подозрительно прищуриваюсь.

— Нет! Никаких! — её голос дрожит от напряжения, но в нём нет ни фальши, ни попытки манипуляции. — Я же сказала! Это был приказ. Гребаный приказ! Сесть на борт и не оказывать сопротивления в случае диверсии, — Елена срывается на нервный крик, на мгновение утратив своей бронебойный самоконтроль. — Черт, Эрик, мы оба с тобой понимаем в каких случаях передаются засекреченные архивы президентского уровня.

— Когда рушится всё, — стиснув зубы, отвечаю я. — Когда сам президент понимает, что больше не может гарантировать защиту системы, — осознание наотмашь бьет в грудную клетку, выламывая ребра и сжимая сердце в стальных тисках.

Если всё так… если отец действительно передал архив, как последнее предупреждение — значит, он просчитал вероятность атаки Аристея на Улей.

Я с трудом втягиваю воздух в лёгкие.

Но успел ли он эвакуировать людей с острова? Смог ли вытащить мать?

Внутри вспыхивает искра упрямой веры, и я до скрежета сжимаю челюсть. Они живы, пока не доказано обратное.

— Я понимала, что рискую… — сбивчиво продолжает Белова. — И дело даже не в приказе. Имей я хотя бы мизерный шанс передать тебе информацию… я бы все равно согласилась.

— Даже ценой собственной жизни? — сухо уточняю я.

— Даже так, — глухо отвечает Лена, выдавливая из себя слабую улыбку. — Но мы же здесь и все еще дышим, а президент… я думаю он знал, что делает.

Она замолкает, с трудом взяв себя в руки. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как напряжение между нами колеблется, словно плохо натянутый трос. Она говорит правду или верит в неё, что, по сути, одно и то же.

— Какую роль во всем этом играл генерал? — произношу я, глядя на неё исподлобья.