— Отходим в полукруг, прикрываем вход. Блокируем фланги. Грузовики с боекомплектом отъезжают назад, становятся за естественным бугром. Медгруппа — в укрытие.

Никакой паники и суеты. Все знают, что делать. Ошибки здесь равносильны смерти.

— Готовы, — говорит сапёр.

— Взрыв по моей команде. Пять секунд — на глухую тишину, — уточняю. — Потом — полная готовность. Первый огонь — только по моему сигналу.

— Есть, — откликается он.

Я поднимаю руку. Сердце в груди не стучит, — гудит, словно чувствует вибрацию земли под ногами.

— Внимание, всем. Прикрывайте фронт. Секторы по часовой. Три… два… один. Продувка.

Щелчок. Внутри комплекса вспыхивает глухая волна удара. Бетон дрожит, оседая внутрь, и мир замирает. За обвалом — пустота и мрак.

Тишина становится слишком густой. Как будто за провалом кто-то задержал дыхание. А потом — вдохнул.

Шорох. Лёгкий, как движение песка в пустыне.

Белова вздрагивает, тянется к кобуре.

И в следующий миг из темноты выныривает первый силуэт. Массивная фигура, вытянутые конечности, жёлтые горящие глаза. За ним — ещё. И ещё.

Стая.

— Огонь по секторам! Держать строй! — рявкаю я.

Тьма вырывается из пролома, как стая псов, сорвавшихся с цепи.

Первая линия встречает их шквалом огня. Свет фонарей прорезает пыль, вспышки трассеров выхватывают уродливые морды, мускулистые тела, раскрытые в свирепом оскале челюсти.

Я выпускаю очередь в ближайшего шершня. Пули глухо врезаются в тело, но он продолжает двигаться, пока я не превращаю его череп в раздавленный подошвой гранат.

— Левый фланг! Поджимают! — доносится с левого сектора.

— Сместиться! Закрепиться у стены! — бросаю в рацию.

Шершни прут волной, липнут к стенам, к краям пролома. Щелчки затворов. Тяжёлый глухой топот. Пыль в лёгких. Кровь — красная, как всполохи умирающего солнца. Я стреляю короткими очередями. Дыхание сбивается, но руки точны. Линия фронта держится.

— Справа ещё! — голос Беловой перекрикивает грохот. — Лаз в шахте!

— Группа «Бета», прикрыть фланг! — бросаю в рацию. — Закрыть сектор до полного подавления!

Ублюдки лезут не спонтанно, а проверяют периметр на слабость. Это не слепая атака. Кто-то управляет ими. Или пригласил нас внутрь.

— Сдвиг на два метра влево, держим клин, — приказываю я. — Не пускать за линию входа. Ни одного!

Пули выдирают куски плоти. Краем зрения вижу, как мелькает женская фигура, — Белова держится рядом, действует по-военному точно.

Короткая очередь. Отступ. Перезарядка. Очередь.

Твари редеют. Последние атакуют вслепую, но падают под шквалом огня.

Тишина возвращается внезапно, как после бури. Пыль медленно оседает. Воздух дымит, как после пожара. В ушах пульсирует гул крови и тяжелое дыхание солдат.

Я опускаю автомат, осматриваю периметр.

— Потери? — бросаю в рацию.

— Один ранен. Остальные на позициях. Все группы готовы к продвижению.

Я подхожу к пролому первым. За рухнувшей перегородкой — широкий вытянутый туннель. Не шахта, а полноценный транспортный коридор. Стены гладкие, вьются по дуге, потолок высокий. Здесь пройдёт не только пехота.

— Оценка габаритов? — бросаю.

Командир «Альфы», получив вводные на основе лазерного дальномера, сверяется с планом-сеткой.

— Проезд возможен. С запасом. Глубина — пока не просматривается. Радиус поворота допустим.

— Значит, не пешком, — коротко решаю я. — Колонна, загрузка. Боевая готовность — в режиме «транспорт через опасную зону». Скорость минимальная. Огонь — только по цели.

Машины оживают. Один за другим вездеходы тянутся к пролому. Первым заходит броневик разведки. Свет фар разрывает темноту, отбрасывая тени на влажные стены. За ним — я, Белова и основной костяк. Платформы связи, научная группа, инициары. Мы не разрываем колонну — идём клином, перекрывая сектора обзора.

— Не нравится мне эта тишина, — напряженно замечает полковник.

— Можешь спеть, если есть желание, — пытаюсь разрядить обстановку, проверяя показания на плечевом терминале. Сигнал Ариадны всё ближе, а впереди только тьма и орды голодных мутантов, уже почуявших наш запах.

Ариадна Дерби

Двумя днями ранее

Преодолев узкий коридор, мы попадаем в совершенно незнакомую комнату. Вероятно, это личный кабинет Аристея. Здесь нет и намёка на антикварный стиль, как было в других залах. Пространство залито светом от экранов, по стенам тянутся панели управления, а мигающие диоды приборов задают ритм современности.