— Я тренировала его, — отмечает Белова тот факт, который успел напрочь стереться из моей памяти, как ненужный элемент. — Совсем недолго. Около двух месяцев, но за этот срок подросток выдал результаты, в разы превышающие те, что я наблюдала у совершеннолетних инициаров после более длительной подготовки. Слишком быстрый рост параметров, высокая скорость адаптации, и при этом странная эмоциональная инертность. Люди… обычные люди ведут себя иначе.

— Мне похер на его инертность и высокие показатели, — резко отрезаю я. — Если Харпер причинит вред моей сестре, я собственноручно его ликвидирую.

— Да, ты это умеешь, — сухо отзывается она. — Лично убедилась.

* * *

Стальные гусеницы и массивные шины скребут по потрескавшемуся асфальту, изъеденному временем, дождями и медленно умирающей землёй. Вездеходы ползут медленно, с натугой преодолевая пустошь. Слева тянется обрыв, круто спадающий к побережью, затянутому льдом и серой дымкой. Справа виднеется череда холмов, обожжённых стихией и покрытых пеплом.

Когда-то здесь жили люди. Деревянные дома тянулись вдоль дорог, над крышами торчали радиоантенны, а рыбацкие лодки покачивались на канатах у пристаней. Теперь об этом напоминают лишь руины зданий, выступающие вдоль разрушенных дорог, и обломки пристаней, полузатопленных в обледенелых бухтах.

Колонна медленно проходит через Ключи — посёлок-призрак, почти полностью стёртый с лица земли и заросший диким кустарником. Дальше по курсу Петропавловск. Его улицы, когда-то петлявшие по склонам и бухтам, зияют пустыми провалами среди почерневших холмов.

Мы въезжаем в город по разрушенной трассе, огибая груды завалов и искореженных автомобилей, насквозь изъеденных ржавчиной. Массивные колёса дробят обломки арматуры, продвигаясь вперед. Вокруг мертвая тишина, невидимым куполом накрывшая пустые коробки зданий. От некогда кипящей здесь жизни остались лишь выбеленные солнцем останки: обгоревшие фасады жилых кварталов, перекошенные крыши, чёрные оконные рамы, в обломках стекол которых отчетливо просматриваются хищные оскалы.

Зубы сжимаются сами собой, когда взгляд цепляется за раздавленную детскую коляску, сиротливо торчащую под треснувшим корпусом остановки. На обрывке ремешка, едва держась за ржавую дугу, болтается облупленная выцветшая погремушка, покачиваясь при каждом порыве ветра. Чуть в стороне валяется истлевший детский плед с едва различимым рисунком солнца и облаков.

— На это невыносимо смотреть, — озвучивает мои мысли полковник Белова.

Сразу после высадки с эсминца и разделения сил, она перебралась в мою машину и до сих пор не произнесла ни слова. Мы добирались до пункта назначения почти двое суток и практически уложились в запланированные временные рамки, но отдохнуть в пути практически не удалось. Да еще проклятая морская болезнь, которая изрядно помучила уставших бойцов. Меня сия участь миновала, а вот Лене пришлось несладко…

— Ты как? Лучше? — смещаю фокус ее внимания на себя.

— Держусь, — с нарочитой бодростью кивает она. — Но пейзажи здесь, конечно…

Протяжно выдохнув, она устремляет взгляд на окраины города и темнеющие там руины торговых центров, над которыми кружат стаи черных воронов — мрачных спутников смерти и разрушения.

Все здесь кричит о былой агонии: медленной, жесткой и неумолимой.

Город не пал в сражении.

Он был съеден.

И мы продолжаем двигаться сквозь этот каменный погост, слыша, как под колёсами стонет забытая всеми земля.

Я опускаю взгляд по монитор навигационной панели. Маршрут прорисован толстой линией, но чем ближе к цели, тем больше белых пятен на карте. Камчатка всегда была сейсмически активной зоной — земля здесь трещит, дышит, обваливается, меняясь быстрее, чем успевают фиксировать разведчики.

— Локация сигнала не изменилась? — уточняет Белова.

— Сигнал стабилен, координаты прежние, — я сверяю данные биотрекера Ариадны и выдыхаю через зубы, но облегчение длится мгновение. Лоб тут же пересекает хмурая складка. — Но главная проблема в другом: как туда попасть?

Лена замирает, уставившись на меня с таким озадаченным видом, что я невольно усмехаюсь уголками губ.

— У тебя нет карты туннелей? — она наконец озвучивает вопрос, который я прочитал на ее вытянувшемся лице еще пару секунд назад.

— Откуда? — спрашиваю в лоб.

— Ты же сам говорил, что строительством подземных лабиринтов Аристея занимались жители анклавов, — Лена устало растирает виски, пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Ну да, а потом возвращал их обратно с мешком золота за проделанную работу, — мрачно ухмыляюсь я.

— То есть мы сорок часов плыли через полмира, чтобы теперь блуждать среди разрушенных городов и вулканов, заглядывая в каждую трещину? — в ее голосе звенит плохо скрываемое напряжение.