Пульс учащается, сердце с гулкими ударами начинает гнать кровь по венам, кончики пальцев покалывает, а внутри разгорается испепеляющий жар. Я буквально физически ощущаю, как каждая моя клетка начинает вибрировать в ответ на незримый сигнал, идущий из глубины зала.

Когда наконец отваживаюсь посмотреть вперёд, непроизвольный вскрик срывается с губ, и я невольно отступаю назад. Резкий скачок адреналина вбрасывает в кровь новую порцию удушливого жара.

На троне сидит Аристей. Я, конечно, ожидала его увидеть, кому же еще тут восседать, как не желтоглазому монстру, но моя собственная реакция, мягко говоря, загнала меня в тупик.

Сегодня его волосы не рассыпаны по плечам, а собраны в свободный хвост на затылке, открывая строгие, точёные черты лица. Белая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, обнажая рельефную грудь. Длинные мускулистые ноги плотно обтянуты чёрными кожаными брюками. Он выглядит на удивление просто, почти как человек, если бы не его жёлтые глаза, лениво следящие за мной с нескрываемым любопытством и чем-то ещё, от чего по спине бегут ледяные мурашки.

Но внешность — это далеко не то, что вызывает во мне сейчас почти паническую реакцию. Моё тело, подобно настроенному инструменту, начинает отзываться на прикосновение пальцев музыканта, превращаясь в резонатор, улавливающий сигналы, которые я не могу ни понять, ни контролировать. В висках нарастает гул, и в голове на мгновение проносится болезненная вспышка, сменяющаяся странной, почти эйфорической ясностью. Кожа горит, дыхание сбивается, зрачки расширяются, пытаясь впитать в своей глубине весь доступный свет.

Это не страх, не отвращение, а нечто совершенно парадоксальное. Болезненная и одновременно сладкая реакция на близость его сущности, на незримое присутствие его вируса в моей крови, застывшего в ожидании активации. Я буквально чувствую, как в моих венах что-то трансформируется, реагируя на молекулярном уровне, словно мой организм начинает подстраиваться под вибрацию его внутренней силы.

На коленях Аристея покоится массивная голова бурого медведя, которую он лениво гладит длинными пальцами, словно играя с огромным ручным псом. При моём появлении он легко отсылает зверя назад за трон и грациозно поднимается на ноги, направляясь навстречу, отчего волны тепла в моём теле становятся почти невыносимыми, а колени слабеют от переизбытка не поддающейся рациональному объяснению реакции.

— Мой ангел, — произносит он вслух, а не в моей голове, от чего сердце делает резкий болезненный скачок. — Ты освещаешь этот зал своим присутствием. Надеюсь, этот грубый мужлан не слишком обижал тебя?

Его губы растягиваются в неожиданно приветливой улыбке, от которой я едва не падаю в обморок. Остановившись передо мной, Аристей протягивает руку, явно предлагая опереться на неё или поздороваться, будто мы старые знакомые, а не враги, стоящие по разные стороны баррикад в этой войне.

Я инстинктивно отшатываюсь, покосившись на Харпера. Поймав мой взгляд, майор резко втягивает воздух сквозь зубы, лицо его застывает каменной маской, но он молча проглатывает унизительный укол хозяина.

— Хозяина? — рассмеявшись, произносит Аристей, мгновенно прочитав мои мысли. Его глаза вспыхивают неподдельным весельем, черные зрачки расширяются, становясь почти нормальными… почти, если бы не мерцающие желтизной радужки. — Неужели Кай не рассказал тебе? — чуть склонив голову, бросает на Кайлера быстрый взгляд и в наигранном возмущении цокает языком. — Он мой сын.

Кровь леденеет в жилах, мир рушится под ногами, но я успеваю схватиться за край ближайшей колонны, чтобы не упасть. Харпер, стиснув челюсти, смотрит прямо перед собой, тщательно скрыв истинные эмоции, если они у него все еще есть. Если он все еще способен чувствовать, в чем я очень сильно сомневаюсь. Майор и раньше казался бездушным и жестким командиром, но тогда его суровая самодисциплина и требовательность к остальным соответствовала занимаемой должности, а на деле… На деле, он даже не человек.

«Он мой сын».

Сын… Сын… Сын!

Твою ж мать!

В голове раздаётся треск, именно так один за другим лопаются мыльные пузыри. В моем случае — иллюзии, обрывки догадок, прежние версии мира, где Харпер был бойцом Полигона, сражающимся на нашей стороне, а Аристей — врагом и чудовищем, сумевшим подчинить себе шершней.

Я медленно поворачиваю голову к Кайлеру, пытаясь найти на его лице хотя бы намек на протест, но он, как проклятая каменная глыба, не дает мне ни одной зацепки.

— Ты лжёшь, — снова взглянув на Аристея, сипло шепчу я, не узнав собственного голоса. — Это… какая-то игра. Провокация.

— О, конечно же, — с театральной искренностью кивает желтоглазая тварь. — Разве я когда-либо говорил правду? Хотя, — он подходит ко мне чуть ближе, и я вновь чувствую, как невидимая волна проносится сквозь тело, — у тебя ведь в крови нечто, что не может лгать. Разве не так?