Кайлер медленно разжимает мою ладонь, нежно проводя по ней пальцами. Он отступает назад, и я чувствую, как с каждым его шагом между нами разрастается бездонная пропасть. Взгляд Харпера задерживается на мне до конца, стремясь навсегда запомнить каждую черту моего лица.

Я беззвучно всхлипываю, глядя как они вдвоем с моим отцом неумолимо удаляются, оставляя меня замершей на краю отчаяния, с невыносимой пустотой внутри и горьким осознанием, что этот миг был для нас последним.

Дэрил Дерби

Всю жизнь я пытался обуздать хаос, который другие называли миром. Я не пытался играть в бога, а хотел лишь одного — установить чёткие нормы там, где правили безумие и бесконтрольная жестокость. Я был уверен, что если сумею усмирить собственных демонов и установить контроль над чужой волей, то смогу сделать человечество управляемым, будущее — безопасным, а мир — упорядоченным.

Я ошибался.

Хаос нельзя приручить. Он всегда вырывается наружу в самый неподходящий момент, требуя заплатить чудовищную цену.

Когда-то я сам был жертвой системы, построенной представителями мировых элит, упивавшимися собственной вседозволенностью. Они считали себя новоявленными богами, безнаказанными кукловодами, играющими жизнями миллиардов людей. Я не мог позволить этому продолжаться. Моя война началась не ради власти, а ради освобождения от неё. Я хотел разрушить мир, в котором власть являлась привилегией избранных, а остальным досталась роль безликой массы и необходимого ресурса для достижения целей сильных мира сего.

Вакцина молодости должна была стать концом бесконечных войн и конфликтов, инструментом, способным обуздать безумие тех, кто привык считать жизни других расходным материалом. Маркеры контроля были жестоким, но необходимым злом, чтобы навсегда предотвратить возникновение абсолютного хаоса и сделать человечество управляемым. Я внедрил их всем без исключения: и простым людям, и элитам. Только единицы получили настоящее бессмертие, те немногие, кому я безусловно доверял. Остальным досталась лишь иллюзия, суровая насмешка над их мнимым превосходством и свободой.

Но я просчитался.

Мои действия породили Аристея — чудовище, ставшее отражением моих ошибок и амбиций. Именно тогда, в период раскола Корпорации, когда я был поглощен борьбой за власть и восстановлением порядка, в момент наивысшей отвлеченности, затаившийся и взращенный ненавистью монстр нашёл лазейку и дополнил вакцину компонентом, несущим в себе смертоносный вирус, тем самым поставив под угрозу саму суть человеческого мира.

Я могу лишь предполагать, что двигало им в тот момент. Возможно, врождённые психические отклонения, фанатичные амбиции учёного или глубокая, всепоглощающая ненависть к тем, кто всегда видел в нём лишь ничтожный элемент системы. Но я, как никто другой, знаю, насколько это страшное чувство. Стоит пригласить его в свое сердце, оно завладевает тобой, как неизлечимая болезнь, проникает в каждую клетку и поглощает полностью, без остатка, без шанса на исцеление.

Вероятно, именно это с ним и произошло. Годами копившаяся ненависть вылилась в тщательно спланированный и беспощадный акт возмездия, последствия которого оказались сокрушительными для всей планеты.

«Ненавидя кого-то, ты ненавидишь в нём нечто такое, что есть в тебе самом».^[10]

Выходит, мы с Аристеем гораздо больше похожи, чем я был готов признать. Я всегда подозревал это, но упрямо отрицал очевидное, скрываясь за маской самообмана. Я считал, что мои действия направлены исключительно на благо, а его — движимы безумием и разрушением. Но правда в том, что мы оба стремились изменить реальность под себя, используя бесчеловечные и жестокие методы.

Сейчас, оказавшись перед последним рубежом своей войны, я отчетливо понимаю, что впереди — логово моего главного врага и финальная битва. Там ждут уродливые порождения моих и чужих ошибок. Кайлер Харпер — одно из них. Сын Аристея. Создание, балансирующее между двумя мирами. Моё самое мощное оружие. И величайшая угроза. Я знаю, что доверять ему опасно, но выбора больше нет.

Я пытался использовать любовь как инструмент контроля, цепь, способную удерживать его на краю бездны. Но это чувство не подчиняется приказам и не терпит искусственных границ. Оно возникло само собой, вопреки моим расчётам и вне моего влияния.

Нет сильнее и крепче любви, чем та, что рождается в аду.