Я остаюсь скрытым за гротескной статуей, которую моя мать считает произведением искусства, и молча жду, когда отец пройдет мимо. Издалека он выглядел как тот же беззаботный человек, с которым я рос всю жизнь. Но когда он приближается, я вижу слезы в его глазах цвета лесной зелени, в которых читаются два противоречивых чувства, терзавших в последнее время и мою душу.

Безмерная радость.

И абсолютная безысходность.

Эмма

— Эмма, это Линкольн, – представляет Кольт, и в его тоне сквозит настороженность.

— Очень приятно с тобой познакомиться.

Я протягиваю руку для рукопожатия, но он неожиданно склоняется и вместо этого мягко касается ее губами. Я смотрю на Кольта, но его невозмутимое лицо не дает ни малейшей подсказки о том, что он об этом думает.

— Очень приятно, Эмма. Мой кузен рассказывал, что ты уже довольно давно хотела со мной встретиться.

— Неужели? – я кошусь на Кольта, мысленно отмечая про себя необходимость провести с ним беседу о нормах поведения парня по отношению к девушке.

Боже, Эмма!

Ты только что назвала Кольта Тернера своим парнем?

Теперь ты ничем не лучше его самого.

Я отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на голубоглазом блондине, который является полной противоположностью тому, кому я отдала свое сердце. Если глаза Кольта – чистые зеленые луга, то его кузен хранит в своих безбрежное, одинокое море. Взгляд Линкольна настолько глубок и синь, что кажется, будто можно утонуть в его бездонной водной пучине.

— Что скажете, если мы втроем пройдемся по террасе? Фейерверк начнется примерно через час. Полагаю, у нас будет достаточно времени, чтобы получше узнать друг друга.

Я сдержанно киваю, сжимая руку Кольта в немом обещании возмездия за его длинный язык. Плечом к плечу мы проходим через большой овальный выход, ведущий на задний двор особняка – если его можно так назвать. Вся эта роскошная обстановка выглядит так, как будто кто-то вырвал страницу из «Великого Гэтсби» и оживил ее. Их задний двор – жемчужина вечера: украшенный изысканным декором, с огнями, мерцающими на горизонте, которые сегодня составят серьезную конкуренцию звездам на небе. Когда Ричфилды устраивают вечеринку, они не делают это спустя рукава, это уж точно. Линкольн направляется в уединенный угол большой террасы и занимает место на одном из плюшевых диванчиков, жестом приглашая нас присоединиться. Мой мозг лихорадочно ищет любую тему, которую можно было бы счесть безобидной светской беседой, когда Линкольн снова удивляет меня, переходя сразу к сути дела.

— Кольт рассказывал, что ты пишешь книгу о тайных обществах. Он также намекнул, что ты считаешь меня возможным членом одного из них. Это правда? – весело вопрошает он, одновременно делая знак проходящему мимо официанту принести нам шампанского.

— Вы, Ричфилды, – усмехаюсь я, качая головой, – всегда так прямолинейны, когда тема вас интересует.

— Если ты считаешь меня частью подобной секретной организации, то моя манера говорить так откровенно должна совершенно противоречить твоим предположениям, а не подтверждать их.

— Лучшие лжецы обычно известны тем, что говорят правду. Именно это позволяет им так искусно обманывать.

Он улыбается. Его улыбка не снисходительна, но весьма красноречива.

— Буду иметь это в виду. Должен сказать, жаль, что я никогда не был на твоих лекциях. Думаю, мне было бы чему у тебя поучиться.

— Я думала, эта беседа – чтобы нам узнать друг друга получше. Мне не нужна аудитория, чтобы преподать урок.

Снова широкая улыбка.

— Теперь я понимаю, почему он в тебя влюбился.

— Похоже, вы с ним здорово побеседовали, – краснею я, не готовая к такому прямому комплименту. — Некоторые вещи не следует обсуждать так открыто.

— Кольт не хранит от меня никаких секретов, – невозмутимо заявляет Линк.

— А он может сказать то же самое о тебе? – парирую я с приподнятой бровью.

Я чувствую, как тело Кольта напрягается рядом со мной, но он не вмешивается.

— Может. Фактически, он единственный, кто может.

Мой лоб морщится от его мрачного замечания.

— Звучит одиноко.

— Иногда так и есть.

На этот раз его улыбка не столь беззаботна. В ней мелькает тень скорби, которая на мгновение берет его в плен, но так же быстро, как овладела его лицом, она исчезает с появлением официанта с бокалами.

— Каким-то образом мы уклонились от темы, которая и вызвала во мне интерес к тебе. Хотя лично я считаю это не более чем городской легендой, мне любопытно, почему ты полагаешь, что я могу быть как-то связан с Обществом? Из-за моей крови? Если это твое единственное обоснование, то разве Кольт не должен быть его членом тоже?

— Я тоже так когда-то думала.

Голова Кольта резко поворачивается в мою сторону после этого признания.

— Не волнуйся, Кольт, – я успокаивающе сжимаю его бедро. — После недели твоего присутствия на моих занятиях я поняла, что ты не мог быть его членом. Весь фундамент Общества держится на самоотверженности. А ты, милый, не разделяешь их ценностей.