Надменный наследник Ричфилдов на стене восседал,

Но стоило лишь хорошенько толкнуть – и он вниз с размаху упал.

Ни королевская конница, ни королевская рать,

Не смогут Кольта Ричфилда-Тернера обратно собрать.

Я всегда обожал стишки. С детства мне нравилось придумывать для них свои вариации, чтобы они становились для меня еще занимательнее. Моя мать постоянно так делала, укладывая меня спать. Пока другие дети моего возраста обожали слушать сказки о победе над драконами и чудовищами, она знала, что ни одна история на ночь не сравнится с этими коротенькими рифмовками. Особенно когда она умудрялась так точно изобразить в них людей из моей жизни.

И в эту самую минуту, без его ведома, переделанный стишок о Шалтае-Болтае подходит Кольту словно влитой.

Незаметно откинувшись на спинку стула в аудитории, я наблюдаю за своей добычей краем глаза: он листает ленту в телефоне, игнорируя лекцию. В своем винно-красном свитере от Tommy Hilfiger, выбранном намеренно, дабы подчеркнуть его лучшую черту – сияющие изумрудные глаза – он сохраняет свою обычную маску безразличия, всем видом показывая, что одно его присутствие в комнате следует считать привилегией, а не данностью. Не секрет, что Кольт тщеславен до мозга костей. Ему нравится тот королевский флер, что он источает, тот самый, что демонстрирует сейчас, намеренно напоминая нам, простым смертным, что никто в этой комнате не может с ним сравниться. Что он лучше любого, с кем ему доведется столкнуться, и нам не мешало бы об этом помнить.

И в большинстве случаев он прав.

Он лучше.

Кольт рожден и взращен в семье, чью суверенную власть можно ощутить, просто пройдясь по любой улице Эшвилла, носящей их имя. Всем известно, что он, вместе с тремя сестрами и кузеном, – последний наследник Ричфилдов, династии, ради принадлежности к которой большинство из нас продали бы душу. Кольта с пеленок учили быть уточненным и возвышенным в своем статусе, так что его претенциозное тщеславие не кажется неожиданным. За этим попросту чертовски бесит наблюдать.

Холодный.

Бессердечный.

Самовлюбленный.

Вот истинная сущность Кольта Тернера.

Проблеск человечности в нем проскальзывает лишь тогда, когда рядом с ним оказывается какая-нибудь женщина, но даже тогда он выбрасывает их так же легко, как большинство выбрасывают ненужные вещи. И все же, несмотря на все его недостатки, женская половина кампуса, кажется, не может им насытиться. Словно они верят, что одна из них способна растопить его ледяное сердце и заставить его что-то почувствовать.

Но я-то знаю, что это не так.

Кольт ничего не чувствует. Он на это не способен.

Большинство сочло бы его ледяное безразличие главным изъяном, но лично я считаю это его наилучшим качеством. Тем, что я непременно учел в своих тщательно выстроенных планах мести.

На войне важно не только иметь лучшее оружие в арсенале, но и целиться туда, где оно нанесет наибольший урон. А для такого человека, как Кольт, что кажется невосприимчивым ко всему вокруг, прицел должен быть точным и верным. Разбираясь в искусстве разрушения и расправы, я понял, что у каждого великого полководца есть слабость. Брешь в его искусно выкованных доспехах – секреты. Те, что он скрывает под черствой внешностью, и те, что близкие люди из его окружения хранили от него всю его жизнь.

Да.

Секреты могут стать грозным оружием, если хватит духу использовать их правильно, и, к несчастью Кольта, я более чем подготовлен устроить его падение. Я жажду этого. Голодаю и грежу по тому дню, когда увижу, как его окоченевшее сердце разобьется на тысячу мелких осколков у меня на глазах. Лед в его венах вскипит, когда безумие возьмет верх, а предательство навеки поселится в его сознании. Хотя я и не смогу похвастаться причастностью к его страданиям, буду в равной мере наслаждаться его крахом. Это, несомненно, станет одним из моих величайших триумфов над Ричфилдами.

До тех пор, пока не придет черед Линкольна.

Но, как говорится, лучшее всегда следует оставлять на потом. И все же я не могу сдержать улыбку, зная, что очень скоро Линкольн будет страдать не меньше Кольта. Тепло, трепещущее в груди при мысли о грядущей погибели обоих кузенов, действует подобно запрещенному наркотику – затягивает и поглощает без остатка. Я так долго отказывал себе в этом удовольствии, но когда этот день настанет, их падение покажется мне еще слаще.

Однако сейчас все мое внимание должно быть сосредоточенно на Кольте. Не то чтобы я жаловался. Когда я вцеплюсь зубы в его погибель, то устрою настоящий пир из этого претенциозного, надменного наследника. Я буду поглощать его горе и страдания, словно на банкете, устроенном в мою честь. Пришло мое время занять место во главе стола и получить возмездие, что по праву принадлежит мне. Я слишком долго этого ждал.