И когда я уже готова закрыть глаза, его шепот в ответ вызывает во мне беспокойство, и первый тонкий луч страха впивается в мои кости.

— Общество никого не станет ждать, Эм. Даже нас.

Кольт

После десяти дней отсутствия возвращение домой дарит мне странный, новый взгляд на этот холодный мавзолей. Было время, когда эти стены казались мне безжизненными и бессердечными, но теперь, стоя здесь и вглядываясь в некогда привычное окружение, я вижу нечто куда более зловещее.

Я вступаю в просторный холл своего дома, чувствуя, как Эмма прижимается к моей руке, и все, чего я хочу, – это схватить ее и вернуться туда, откуда мы пришли. Я отдаю себе отчет в том, как сильно ее исследования повлияли на меня и заставили взглянуть на мой родной дом в совершенно ином свете – куда более мрачном.

Даже эта показная демонстрация силы под видом новогоднего бала дышит контролем и доминированием над гостями. Это напоминание о том, что с нашей семьей шутки плохи. Большинство жителей Нортсайда двенадцать месяцев в году пресмыкаются перед нами, Ричфилдами, мечтая увидеть свои имена в списке приглашенных. Все знают: быть в милости у моей семьи – залог выживания в этом городе. Никто не отбрасывает более холодную тень, чем Ричфилды, когда кто-то отказывается склониться перед нашей волей.

До того как Эмма вошла в мою жизнь со своими теориями заговора, я бы и глазом не моргнул, глядя на находящихся здесь людей. Мне было бы смертельно скучно, я считал бы минуты до отъезда, подыскивая теплый рот для развлечения. Теперь же, когда мой взгляд скользит по переполненному дому, где собрался высший свет Эшвилла, я не могу заглушить тягостное предчувствие в желудке, предостерегающее быть настороже. Я не вижу женщин в их лучших украшениях, смеющихся над скучными историями своих спутников в смокингах. Я не слышу праздничного звона бокалов с шампанским или живого оркестра, играющего на скрипках и виолончелях. Я не воспринимаю громкие возгласы восхищения показной роскошью декором или суету официантов, предлагающих закуски.

Куда бы я ни посмотрел, я вижу лишь влияние жестокой и безжалостной силы – Общества.

А вдруг Эмма права?

Неужели моя семья породила того врага, что шантажирует меня и моих друзей с начала учебного года?

И если это так, то зачем нападать на нас? Зачем наказывать потенциальных наследников их же дела?

После той ночи, когда Эмма раскрыла, кто, по ее мнению, стоит за Обществом, я уговорил ее отдать мне рукопись, чтобы самому изучить ее находки. Как бы скептически я ни был настроен, прочитав ее обширное исследование и убедившись, насколько идеально все части складываются в пазл, я не мог игнорировать ее факты. Что удивительно, больше всего меня пробрал до мурашек не ее вывод о том, что моя семья стоит за этим клубом «гнусных парней», а то, как она изобразила этих ублюдков. Эмма описала их как самоотверженных воинов, сражающихся в праведной битве со всем мировым злом.

Но в этой истории хорошие они, то кто тогда я?

Кто мы?

— Кольт, ты в порядке? – спрашивает Эмма, ее золотистые глаза полны беспокойства.

— Все хорошо, Эм, – тепло отвечаю я, целуя ее в висок, чтобы развеять тревогу.

Моя ложь мгновенно расслабляет ее напряженную позу, и когда она одаривает меня одной из своих сияющих улыбок, у меня сводит желудок.

— Как насчет того, чтобы пройтись по кругу и смыться пораньше? – шепчу я ей на ухо, желая как можно скорее вытащить нас обоих из этого дома.

— Разве ты не говорил, что эта вечеринка важна для твоей семьи? Разве твои родители не рассердятся, если мы уедем так скоро?

К черту моих родителей.

Если это они превращают мою жизнь и жизни тех, кто мне дорог, в кромешный ад, то им положено самое долгое плавание с короткого пирса.

Я уже собираюсь открыть рот и привести любую отговорку, чтобы уговорить ее уйти пораньше, как вдруг слышу поблизости девичий визг.

— Кольт! – кричит Эбби, бросаясь ко мне в объятия.

Она обвивает мою талию своими тонкими руками, прижимаясь головой к моей груди, и меня тут же накрывает волной вины. Я так и не ответил на ее бесчисленные сообщения. Я игнорировал единственную сестру, которой небезразличен, и теперь чувствую себя дерьмом.

Черт.

Я даже не купил ей рождественский подарок.

Боже.

Мередит и Айрин были правы. Я и вправду альфа-мудак – или как там это называется.

— Ты до смерти меня напугал. Где ты, черт возьми, пропадал? – набрасывается она на меня, шлепая меня по груди, убедившись, что я цел и невредим.

— Со своей девушкой. Эбби, знакомься, это Эмма. Эмма, это моя младшая сестра, – представляю я их, кивая на женщину рядом со мной.

— Девушкой? – восклицает она взволнованно, с ног до головы оглядывая Эмму. — Ты та самая профессор, да?

— Да, – Эмма краснеет. — Очень приятно с тобой познакомиться, Эбби. Я много о тебе слышала.