— Да. У нее есть подозрения.

— И какие же?

— Что мы все в дерьме, кузен.

— Больше, чем сейчас? – он слегка подкалывает меня, присаживаясь рядом.

— Она думает… Черт, даже говорить об этом вслух тошно. Она думает, что Общество основала наша же семья. Эмма уверена, что мой отец – член Общества, и, ну… что ты тоже один из них.

— Я? – он хлопает себя ладонью по груди.

— Я сказал ей то же самое. И должен признать, кузен, судя по ее глубокому исследованию, я не уверен, что не верю ей.

Тут я перехожу в режим страстного монолога и выкладываю ему все, что обнаружила Эмма в поисках нашего заклятого врага. Смерть ее родителей и то, что пробудило в ней интерес, книга, найденная в Шарлотте, и, наконец, запись в гроссбухе, которую она прочла прямо в этом доме. Я выпаливаю все это с бешеной скоростью, надеясь, что Линк успевает за моим лихорадочным объяснением.

Линкольн даже не моргнул глазом, слушая меня, предпочитая хранить молчание на протяжении всего моего рассказа, пока не убедился, что я выложил все, что знаю.

— В этом есть своя доля логики, не так ли? – размышляет он позже, потирая подбородок в задумчивости. — Наша семья всегда хранила секреты. То, что это один из них, меня не удивляет.

— Думаешь, они могут причинить нам вред из-за того, что мы пришили Кроуфорда? Я в это не верю. Мой отец никогда не любил твоего говнюка-отца, так что, как я вижу, мы оказали ему услугу.

— Хм. Верно. Но это если предположить, что твой отец – член Общества.

— Как бы я ни ненавидел своего старика, я не считаю его настолько садистичным и жестоким.

— Я тоже. У дяди Оуэна не хватило бы духу на такое. Но, с другой стороны, он всегда был склонен к секретам.

Мы оба замолкаем, уставившись на ковер, размышляя о том, как все пошло наперекосяк, что мы перестали различать право и лево, верх и низ.

— Что нам делать, Линк? Сказать парням, что ублюдки, которые нас шантажируют, могут быть… ну… нами?

Я думаю о секс-инциденте Наоми Прайс и о том, что Ист никогда меня не простит, если решит, что я мог как-то предотвратить его утечку.

— Дай мне подумать. Мне нужно разобраться в этом, потому что сейчас мне сложно увидеть всю картину целиком.

— Если даже ты ее не видишь, тогда нам всем хана.

— Просто дай мне время сложить все воедино. Я что-нибудь придумаю.

— Что мне делать с Эммой в это время?

— А что ты хочешь делать с Эммой? – уклончиво парирует он.

— Я не хочу отсылать ее, Линк. Но если ей придется уехать из Эшвилла, то я поеду с ней.

— Да, я так и думал, – вздыхает он. — Возможно, это и не плохо, Кольт. Может, вы сможете начать все с чистого листа где-нибудь, где они до вас не доберутся.

— Ее родителей убили в Бостоне. Думаю, влияние Общества довольно обширно. Кроме того, здесь живет вся моя семья.

— Но в том-то и дело, Кольт. Может быть, именно от нашей семьи тебе и стоит бежать. Думай об Эмме. Не подвергай ее жизнь бездумной опасности.

— Ты говоришь мне уехать? – грудь сжимается от мысли бросить его одного разбираться с этими ублюдками.

— Я говорю тебе делать то, что правильно для тебя, брат. Я не думаю, что сейчас вопрос в том, чтобы сдаться полиции. Будь это так, мы бы не вели этот разговор.

Другими словами, он бы прямо сейчас спустился вниз и признался бы во всем, что произошло в ту роковую ночь с его родителями, если бы считал, что это спасет меня от гнева Общества.

Я встаю с кровати и направляюсь к двери.

— Ты не идешь?

— Я останусь здесь еще ненадолго, чтобы прийти в себя.

— Хорошо.

Я уже собираюсь выйти, как он окликает меня.

— Кольт?

— Да?

— Я рад, что ты наконец нашел ее. Обрести свою половинку – большая редкость, кузен. Цени ее и напоминай Эмме, что твое сердце не полно без нее.

— Как ты догадался? – осторожно спрашиваю я, пораженный тем, насколько хорошо он меня читает.

— Любви свойственно клеймить нас. Она оставляет свой след. Просто будь осторожен с теми, кому позволяешь его увидеть.

Я коротко киваю и оставляю его бороться со своими измучивающими мыслями, понимая, что он говорит это из собственного горького опыта.

Собираясь подойти к лестнице, я замечаю в дальнем конце коридора, в стороне от шумной вечеринки, происходящей в бальном зале этажом ниже, знакомые силуэты. Держась в тени, я наблюдаю, как Скарлетт показывает моему отцу свое обручальное кольцо. Он заключает ее в медвежьи объятия, что-то бормоча ей на ухо, чего я не могу разобрать с того места, где стою. Затем она высвобождается из его хватки и стремительно возвращается обратно на вечеринку.