Не знаю, то ли дело в том, что я назвал ее мамой – чего я никогда не делаю – то ли в потрясении, читающемся в моих глазах, но этого достаточно, чтобы она отступила на шаг. Ее голубой взгляд переходит с меня на Кен, и хотя она выглядит как точно та же холодная женщина, что родила меня, за ее ледяным взглядом появляется что-то, что очень похоже на страдание. Кажется, в последнее время все, кто мне дорог, страдают от одного и того же недуга. Настолько, что я стал экспертом в распознавании горя, и сейчас я ясно вижу его в глазах моей матери.

— Неважно, – наконец говорит она, выпрямляя спину. — Уверена, он найдет меня. Рано или поздно.

Без лишних слов она разворачивается и возвращается на вечеринку, словно этой неловкой минуты никогда и не было. Мой разум цепенеет как от ее реакции, так и от поведения отца.

— Как думаешь, она знает? – спрашиваю я нехарактерно молчаливую Кен, стоящую рядом.

Кен переплетает свои пальцы с моими, нежно сжимает мою руку и кладет голову мне на плечо.

— Я успела узнать о тете Коллин одну вещь: она знает все. Даже те секреты, что мы пытаемся скрыть от самих себя.

Я притягиваю Эмму к себе одной рукой, другой сбрасывая с ее лица густые волосы. Она мгновенно тает в моих объятиях, вздыхая во сне, уверенная, что в моих руках она всегда в безопасности. К тому времени, как мы добрались до моей комнаты, она была уже изрядно навеселье и смертельно уставшая. Я бы предпочел два часа ехать обратно в Шарлотт, но она была слишком измотана и нуждалась во сне.

Я откидываюсь на подушку, уставившись в потолок, желая изгнать из памяти воспоминания о прошлом. К несчастью для меня, сейчас мой разум – это минное поле тревожных мыслей, не дающих мне уснуть, и все потому, что мой отец решил поделиться со мной своей гребаной мудростью.

«Никогда не люби женщину, которая не может ответить тебя взаимностью. Если уж решишься отдать свое сердце, убедись, что та, кого ты любишь, напоминает тебе, что у тебя все еще есть душа, вместо того чтобы заставлять тебя принести ее в жертву. Поверь, сынок, твоя душа – слишком высокая цена, чтобы расплачиваться ею во имя любви.»

Когда проходит еще полчаса, а я так и не могу сомкнуть глаз, я сдаюсь. Поцеловав Эмму в висок, я осторожно высвобождаюсь, стараясь не разбудить ее. Подумав, что плавание утомит мое тело и, надеюсь, прояснит голову, я направляюсь к бассейну на раннюю утреннюю тренировку. Но, проходя мимо кабинета отца, замираю на месте, услышав его плач.

— Я больше не могу этого выносить. Я медленно умираю изнутри, Коллин. Прошу, умоляю тебя. Позволь мне поговорить с ними. Объяснить. Мне это нужно, Коллин. Пожалуйста.

Я молча стою в дверном проеме, через узкую щель видя своего отца на коленях, его голова покоится на коленях матери. Кажется, он протрезвел с тех пор, как я видел его в лабиринте, но мука в его голосе так же ощутима, как и тогда. Однако не отец на коленях вызывает у меня недоумение. Меня смущает та нежная любовь, с которой мать убирает волосы с его лица – совсем как я делал с Эммой всего несколько минут назад. За мои двадцать два года жизни я никогда не видел, чтобы они делили хотя бы одно объятие, один поцелуй, что-то, что говорило бы о какой-либо привязанности между ними. С тем, как отец трахал все, что движется, и с равнодушием матери к его похождениям, я всегда предполагал, что их брак – фикция.

Но, глядя на них сейчас, понимаю, что не мог ошибаться сильнее.

— Пожалуйста, – продолжает умолять он, — пожалуйста, милая. Я дал тебе все, чего ты когда-либо желала. Дай мне это. Лишь это.

Она приподнимает его голову со своих колен, ее голубые глаза блестят от непродитых слез из-за страданий мужа.

— Если ты это сделаешь, что подумают о тебе наши дети? Они не поймут. Они возненавидят тебя за это. Ты сможешь жить с ненавистью девочек? Кольта? Потому что я – нет.

— Кольт и так уже ненавидит меня, – фыркает он.

— В этом мы схожи, мой милый муж. Но мы тоже ответственны за это. Ты же знаешь, все могло бы быть иначе, если бы ты просто позволил мне…

Он качает головой.

— Ты обещала мне, что не будешь.

— Обещала, – вздыхает она. — А ты обещал мне, что не будешь против, если Скарлетт и Линкольн будут держаться на расстоянии. Я сдержала все свои обещания, а теперь ты просишь у меня разрешения нарушить свое, – глубокая меланхолия в ее голосе так же загадочна, как и произносимые ею слова.

Он кладет голову обратно ей на колени, и пальцы матери снова с любовью перебирают его волосы.

— Она выходит замуж. И Прайс будет вести ее к алтарю вместо меня. Это должен быть я, Коллин. Я ее отец. Не он.

— А когда Линкольн тоже решит жениться? Ты тоже потребуешь быть рядом с ним?

— Это мое право. Он тоже мой сын.

Мое сердце колотится так громко от их совместного признания, что я боюсь пропустить хоть слово. Затаив дыхание, я прижимаюсь ближе к двери, отчетливо чувствуя, как дрожит все мое тело.