Тогда я ничего не понимал. Вообще ничего. В голове не осталось логики, только воронка, в которую засасывало все — любовь, страх, ревность, ярость, вера. Я не знал, кто передо мной. Не знал, кем стал сам. Не знал, что теперь правда, а что — пыль. Я просто знал, что это — конец. Не громкий. Не крикливый. А холодный, немой, как пулевое отверстие в виске.

Я ничего больше не сказал. Просто подошел к столу, снял обручальное кольцо с пальца, положил со звоном — звон был резкий, как щелчок затвора. И ушел. Не хлопнув дверью. Не оглянувшись. Просто вышел. Из дома. Из жизни, которую считал своей.

Леха

— Леха.

Голос Кости выдернул меня из глубины, вытащил из этой гнилой внутренней воронки, где все перемешано — воспоминания, боль, злость, отчаяние, и все это жужжит в черепной коробке, как будто туда посадили ос и дали им по грамму горя. Мы сидели в кабинете Атамана, трое, как призраки на своем собственном поминальном обеде. Костя слева, Серый у стены, я в кресле, которое скрипело подо мной, будто не хотело держать ту мразь, в которую я превратился. Мы ждали Влада. У него — пиздец какие важные новости, как он выразился, даже не по телефону. А я… я не мог понять, в какой момент все пошло под откос.

Вроде бы всего час назад я стоял перед Катей. Смотрел ей в глаза. Пытался выудить правду. Держал в руке кольцо. А вроде — я в этом болоте с рождения. Как будто вся моя жизнь — это нескончаемый замкнутый круг: предательства, смерти, развал семьи, развал дружбы, снова предательства, а потом опять. И я каждый раз надеялся, что в этот раз будет иначе. Каждый ебаный раз.

— Громов, — голос Серого, сухой, как выстрел.

Я медленно повернул голову, поднял взгляд, тяжелый, мертвый, будто глаза мои были гвозди, вбитые в чертово никуда.

— О чем думаешь? — тихо спросил он.

О чем я думаю? Или что меня разъедает? Или почему я еще не повесился от всего этого пиздеца? От того, что жена моя — мать моего сына, женщина, которой я когда-то дал всего себя, всю душу, тело, жизнь, кровь, все, до последней капли — оказалась заодно с тем, кто убил моего брата. Моего Шурку.

И я даже не знаю, что с этим делать. Потому что, если бы на ее месте был хоть кто угодно другой, я бы ему уже перерезал глотку и не проронил бы ни слезинки. Даже не вздохнул бы. Просто вырвал бы из этой жизни — и все. А это Катя. Мое все. Моя слабость. Моя гниющая рана, которая не заживает, а только шире становится. Предательница. И я не знаю, кто мы теперь. Муж и жена? Живой и мертвая? Или просто двое, кто не успел сдохнуть до того, как умерло все между ними?

Мне просто нужна причина. Одна. Одна гребаная причина. Потому что если я ее не услышу — я разнесу все, что осталось. А если услышу — боюсь, мне придется себя убить, просто чтобы не убить ее. Потому что если причина окажется в том, что где-то в глубине, на дне ее душенки, до сих пор гниет мысль, что я убил Гену, что я его стер с лица земли и не пожалел, и она держала это в себе, копила, затаив, как крыса в щели, — то это конец. Это худшая из причин. Самая червивая. Самая подлая. Та, которая разъест меня изнутри до костей. Потому что я не смогу с этим жить. Не смогу ее простить. Не смогу простить себя. И я знаю себя слишком хорошо — с такими мыслями я либо исчезну, либо кого-то утащу за собой.

Дверь в кабинет распахнулась резко, как будто ее пнул кто-то ботинком, и Влад влетел внутрь быстрым, резким шагом, с лицом, на котором написано было одно: пахнет пиздецом. В руках у него была папка — чертова канцелярская папка, будто мы не в логове, где решаются жизни, а в офисе какого-нибудь ЗАО «Гнидотрест», на собеседование, обсуждать отчеты за квартал. Он не стал ни здороваться, ни церемониться, просто метнул эту папку на стол, бумага расплеснулась внутри, как кишки у разорванной жертвы, он уперся руками по бокам, сжал челюсти, и уставился на нас.

— Кто-то подкидывает нам подсказки. Как ебаный пазл, по кусочкам. — голос был холодный, губы сжаты в нитку, взгляд острый, как лезвие бритвы.

— Что за подсказки? — подался вперед Костя, нахмурившись. — Их может отправлять сам Хирург?

— Не исключено. — Влад скривился. — Но тут есть и точка гаражей, на которой я их видел. Та же дата, все совпадает. Просто получил я это позже. Куча бумажек, разрозненных, как будто кто-то сам не был уверен, собирал, проверял, переделывал. Исправлял.

— Где ты их получил? — тихо, но с металлом спросил Серый, прищурившись.

Влад усмехнулся, как волк.

— Не поверите. В своей тачке. Под сиденьем.

— А если без блядских шуток? — я даже не повысил голос, но в комнате сразу стало тише, будто воздух затянуло в вакуум. Наши взгляды встретились, твердо, без обходных.

— Думаешь, мне смешно, Громов? — прошипел он. — Может, чайку еще заварим, плюшек насыпем и вместе посмеемся, как в клубе любителей детективных загадок?

— Давай, — я прищурился, в голосе сквозила сталь. — Как раз и выясним, почему именно ты получаешь эти подсказки. Откуда у тебя вдруг точные координаты. Почему ты "случайно" находишь места, где кишат шавки Хирурга.