— Можешь сама показать дорогу к твоим зэкам, — протянул я почти лениво, но каждое слово отточено, как лезвие. — Так будет и быстрей, и веселей.

Она вздрогнула. Настолько слегка, что любой другой этого бы не заметил. Но я-то видел. Я знал ее слишком хорошо. Знал, как у нее дрогнула шея, как она чуть опустила ресницы, как пальцы на коленях сжались — будто я попал ровно туда, куда и хотел. Потому что слово «твои» она услышала. И «зэки» тоже.

Леха

Я не знал точно, куда еду. Нога сама давила на газ, руки держали руль так, будто могли его сломать голыми пальцами. Мне было плевать. Она рядом. Рядом значит — не уйдет. Не сбежит. Не спрячется. Не уйдет от того, что я должен услышать.

— Где ты встречаешься с Андреем? Это какой-то сарай? Квартира? Где? — спросил я ровно, почти спокойно, но внутри у меня все уже кипело, как масло на огне.

Она смотрела прямо вперед, в стекло, будто там был тоннель, ведущий куда-то, где меня нет.

— Понятия не имею, о чем ты, — хрипло бросила она.

Я сжал руль так, что костяшки побелели.

— Ты все равно начнешь отвечать. — слова выходили через зубы.

Она повернулась резко, как кошка, которую загнали в угол.

— Иначе что? — глаза блеснули, как лезвие.

Я встретился с ее взглядом на секунду. На долю. Больше было нельзя. Если бы я смотрел дольше — я бы сказал, что убил бы ее. Что эта мысль режет меня внутри каждый раз, когда я дышу. Что убил бы, если бы не любил ее так, что сердце ломает.

Чертово дерьмо.

Я выдохнул и сказал ровно:

— Иначе ты будешь у меня под прицелом. Каждый шаг — под моим взглядом. Никуда без меня. Ни вправо, ни влево. Будешь рядом со мной, как будто на цепи. И ты знаешь — я сделаю это.

Она смотрела почти спокойно, но глаза дрогнули.

— И что тебе это даст? Власть?

Я повернулся к ней. Усмехнулся хищно, так, что даже воздух стал холодным.

— Если бы мне нужна была власть, ты бы была под замком с первого дня нашего знакомства. Возможно, еще в классе литературы. — выплюнул я.

И нажал на газ — машина рванула вперед, мотор взвыл так, будто мы летели в ад.

— Было бы идеально, не думаешь? — голос мой стал низким, опасным, от которого у нее всегда дрожали пальцы. — Ты в наручниках, я бы мог трахать тебя двадцать четыре часа. Чувствуешь этот контроль?

Ее глаза вспыхнули. Она не выдержала.

Секунда. Еще секунда.

И ее кулак летит мне в лицо — быстрый, отчаянный, злой. Я успеваю уйти в сторону, чуть руль не вывернул, машину повело, бросило вбок, скрежет шин по асфальту — и я резко жму на тормоз, так что нас обоих бросает вперед.

Мы сидим, тяжело дышим, словно дрались не кулаками, а сердцами. Она смотрит на меня, и в ее взгляде нет ни страха, ни покорности — только звериная ярость, смешанная с болью, с отчаянием, с любовью, которая ломает.

Губа у нее дрожит. Плечи напряжены. И глаза — как ножи.

А я смотрю на нее — и чувствую, как дрожит воздух между нами, как будто если я сейчас дотронусь до нее — взорвется все.

И мне хочется орать.

И хочется ее.

И хочется правду.

И хочется исчезнуть.

Я не дал ей ни секунды, ни вздоха, ни попытки отвернуться. Рука сама сорвалась, пальцы сомкнулись на ее лице резко, так что она даже вдохнуть толком не успела, только коротко всхлипнула воздух, будто его вырвали у нее изо рта. Я рванулся вперед, прижал свой лоб к ее лбу — так близко, что дыхание смешалось, что тепло ее кожи било мне прямо в кровь, что любой ее дрожащий выдох ощущался, как удар в грудь.

Ее ладони тут же вцепились в мою футболку у сердца — не чтобы оттолкнуть, нет, а как будто удержать себя, не дать сломаться, не дать упасть. Она сжала ткань так, что суставы пальцев побелели, а у меня от этого внутри что-то перекрутилось, оборвалось, стукнуло о ребра изнутри.

— Просто скажи мне, что я ошибаюсь, — хриплю я ей почти в губы, голос срывается, как ржавый металл. — Скажи, что ты под прицелом у Андрея. Что ты боишься. Что я не зря разрываю себя на куски, Катя.

Она выдохнула рвано, горячо, глаза расширились, но не от ужаса — от того, что я попадаю точно в самое сердце. Я сильнее сжал ее лицо ладонями, не причиняя боли, а как будто пытаясь удержать правду, заставить ее не провалиться сквозь пальцы. Черт, сердце у меня било так, что казалось, сейчас вылетит наружу вместе с ребрами.

— Ты же знаешь, что я рядом, — шепчу, почти с горечью, с этим бессильным злым отчаянием, которое пожирает меня изнутри. — Знаешь, что я смогу уберечь тебя и Лешу. Знаешь, что для этого я снесу к херам все, что стоит между нами и опасностью. Я один, сука, могу закрыть вас обоих собой.

Я чуть отстранился, чтобы видеть ее глаза. Приподнял ее лицо, чтобы она смотрела прямо на меня. Чтобы не отвернулась. Чтобы не убежала в это свое ледяное молчание.