Я не знала, что на меня нашло. Всё, что копилось внутри меня последние дни — страх, боль, отчаяние, злость на Андрея, на Максима, на саму себя — внезапно вырвалось наружу, как лавина, которую невозможно было сдержать.

– А что мне делать, Максим?! – закричала я, чувствуя, как по щекам бегут горячие слёзы.

Он стоял передо мной, высокий, уверенный, холодный, будто вся эта ситуация его вообще не касалась. Его спокойствие разжигало во мне ярость.

– Сидеть сложа руки? Ждать, пока они придут сюда? – мой голос сорвался, стал высоким и ломким, как рвущаяся струна.

Максим только нахмурился, но ничего не ответил. Это молчание убивало меня. Я обхватила себя руками, чувствуя, как дрожь охватывает всё тело.

– Мне некуда идти... – прошептала я, и в этот момент я поняла, насколько сильно сломалась. – Никто не может мне помочь. Только ты...

Я посмотрела на него сквозь слёзы, ожидая, что он отведёт взгляд, как делал всегда. Но нет. В этот раз он смотрел на меня — прямо, глубоко, словно пытался что-то понять.

Моё лицо горело от унижения, от того, что я позволила ему увидеть меня такой — разбитой, отчаявшейся. Но я больше не могла держать этот груз…эту бетонную стену, которая якобы делала меня сильной. Всё, что я строила, оберегая себя и детей, рухнуло. Максим стоял молча, стиснув челюсти. Его взгляд изменился. В его холодных, словно изумрудных, глазах появилась что-то странное. Жёсткость отступила, уступив место чему-то более мягкому, более глубокому.

Он медленно выдохнул, словно пытался успокоить свою собственную бурю, и тихо, но твёрдо произнёс:

– Ты не пойдёшь туда.

– Ты... – начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

– Ты не пойдёшь туда, Олеся. Это не твоё дело. Я разберусь с этим сам.

Его голос прозвучал так уверенно, что я замолчала. Он говорил без привычной колкости, без сарказма. Теперь в его словах слышалась твёрдая решимость.

Я смотрела на него, не зная, что ответить. Хотела закричать, ударить его, заставить понять, как мне страшно. Но вместо этого я просто стояла, ощущая, как слёзы катятся по щекам.

– Почему... – начала я, но голос снова дрогнул. – Почему ты это делаешь?

Он снова взглянул на меня, и его взгляд был таким... глубоким. Глаза, всегда такие холодные, вдруг смягчились.

– Потому что, если ты пойдёшь туда, это будет конец, – сказал он тихо. – Ты не понимаешь, с кем имеешь дело.

Я хотела что-то возразить, но он не дал мне этого шанса.

– Я знаю, как с ними говорить, – продолжил он. – Ты – нет.

На секунду я заметила, как его взгляд дрогнул, но он тут же снова стал твёрдым, словно он боялся показать мне свою слабость.

– Олеся, – сказал он медленно, отчеканивая каждое слово, – если ты хочешь спасти себя и детей, слушай меня. Я разберусь с этим.

И в тот момент я вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствую... облегчение. Как будто часть этого ужаса, который я носила в себе, стала и его ношей. Максим стоял, прислонившись к машине, его фигура казалась внушительной даже в полутьме. Но теперь я видела не только его силу. Я видела, как его плечи чуть ссутулились, как его обычно уверенный взгляд стал напряжённым, как он, казалось, пытался найти внутри себя ту твёрдость, которую привык показывать окружающим.

– Я знаю, кто этот Анатолий Сергеевич, – произнёс он тяжело, выдохнув, словно эти слова были слишком тяжёлыми, чтобы их просто взять и произнести. – И поверь мне, тебе лучше держаться от него подальше. Я встречусь с ним.

Он даже не смотрел на меня, его взгляд блуждал где-то за моим плечом, как будто он уже предвкушал, что за этим шагом последует что-то опасное.

Меня охватило раздражение. Эта его уверенность, это снисходительное "Я разберусь" – всё это разжигало во мне злость.

– Почему ты считаешь, что сможешь это сделать? – выпалила я резко, глядя ему прямо в лицо.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза, обычно холодные и упрямые, были полны чего-то, что я не могла сразу понять. Меня смущал его взгляд. Открытый, слишком пристальный, наглый.

– Я часть этого мира, – проговорил он медленно, с горькой усмешкой, будто мои слова только подтвердили то, что он давно знал о себе. – И именно поэтому я знаю, как с ними разговаривать. Ты туда не впишешься.