Мы замолчали. Машина ехала по ночным улицам, и свет фар вырывал из темноты только клочки реальности. Остальное казалось каким-то кошмаром, из которого невозможно выбраться.

Когда мы остановились у моего дома, Максим не стал выходить из машины. Он просто повернул голову ко мне и сказал:

– Не верь ни одному его слову. Никогда. Он лжец!

Я посмотрела на него, чувствуя, как в груди разгорается новая боль.

– А тебе можно верить?

Он задержал взгляд на мне на секунду дольше, чем нужно, а затем хрипло рассмеялся.

– Нет. Мне – нельзя.

Я смотрела на Максима, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Его слова звучали, как приговор, от которого нельзя уклониться. Он стоял напротив, высокий, сильный, почти пугающий, но в его глазах читалась та же усталость, что и во мне.

– Ты должна понять, – начал он, его голос был тихим, но полным скрытой угрозы. – Им плевать, кто ты. Им всё равно, мать ты или жена. Для них ты просто способ получить деньги.

Его слова, как хлыст, обжигали моё сознание. Каждый раз, когда я думала, что достигла предела, он показывал мне, что всё может быть хуже. Я почувствовала, как по коже пробежал холодный озноб.

– Они знают о тебе, – продолжил он, не давая мне даже шанса вдохнуть. – Знают о детях. Знают, где ты живёшь.

– Хватит, – прошептала я, прижимая руки к вискам, чтобы не разрыдаться. Но Максим, словно не слышал меня.

– Ты не понимаешь, в какой ты опасности, – сказал он, и его голос стал жёстче. – Тебе лучше оставаться в тени. Не высовываться.

– В тени? – выкрикнула я, больше не в силах сдерживать накатывающее отчаяние. – А как же мои дети? Как их защитить? Если я не буду ничего делать, то кто защитит нас?

Максим медленно поднял взгляд, и я увидела в его глазах что-то новое. Не только холод или насмешку. Что-то гораздо глубже. Что-то, что он, похоже, не привык показывать.

– Я, – сказал он наконец. Его голос был тихим, но от этого звучал ещё сильнее.

Я замерла, не веря своим ушам.

– Ты? – переспросила я, мой голос дрожал. – Почему ты?

Максим отвёл взгляд, будто ответить на этот вопрос было для него сложнее, чем на все мои обвинения и крики.

– Потому что это моя война тоже, – ответил он наконец, не поднимая глаз. – И потому что я не хочу, чтобы они дошли до…до детей.

Я не знала, что сказать. Всё внутри переворачивалось. Мне хотелось закричать, ударить его, сказать, что это не его дело. Но в то же время я чувствовала, что он говорит правду. Что он действительно понимает, насколько всё серьёзно.

– Максим... – начала я, но он резко поднял руку, остановив меня.

– Не сейчас, – сказал он. – Ты должна быть осторожнее. И пообещай мне одно: если что-то случится, если они выйдут на тебя, ты позвонишь мне.

Я кивнула, едва понимая, что делаю.

***

Поздно вечером, когда дом уже погрузился в тишину, я услышала звук за входной дверью. Это был такой тихий шорох, что я бы его не заметила, если бы не напряжение, сковывающее меня последние дни.

Я встала из-за стола, медленно подошла к двери и замерла. На полу, прямо у порога, лежал конверт.

"Что это?" – пронеслось в голове, и холодный страх пробежал по всему телу.

Я нагнулась, подняла его, чувствуя, как руки начинают дрожать. Конверт был лёгким, без каких-либо подписей. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах.

Я вернулась на кухню, села за стол и медленно открыла конверт.

Первым выпала фотография.

На ней была я. Я с Таней и Кириллом, когда мы шли из школы два дня назад. Снимок был сделан издалека, но он был достаточно чётким, чтобы я сразу поняла, что это не случайность.

"Они наблюдают за нами," – эта мысль словно ударила меня током так что все тело дернулось.

За фотографией лежала записка. Всего несколько слов, но от них в глазах потемнело:

"Если хочешь жить, держись подальше. Последнее предупреждение."

Мои руки задрожали сильнее. Фотография выпала из пальцев и упала на стол.

Я сидела там, глядя на эти слова, и чувствовала, как мой мир рушится. Всё, что казалось прочным, обрушивалось с оглушительным грохотом.

– Господи... – прошептала я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.