Глеб улыбнулся – той самой улыбкой, которую я когда-то считала обаятельной, а теперь видела её истинную суть. Улыбкой хищника, играющего со своей жертвой.

– Потому что ты принадлежишь мне, – просто сказал он. – Всегда принадлежала. И я не позволю какому-то грузинскому бандиту украсть то, что моё. Кстати, забавно, как твоя слепая сестра и этот увечный Давид держатся друг за друга. Он защищал её до последнего, пока мои люди не скрутили его. Такая… трогательная преданность.

Он говорил ещё что-то, но я уже не слушала. Мой взгляд был прикован к Гие, к его бледному лицу, к крови, сочащейся из его ран. И в этот момент что-то щёлкнуло внутри меня. Словно переключатель, отделяющий человечность от звериного инстинкта.

Я увидела пистолет, выпавший из руки Гии. Он лежал всего в нескольких шагах от меня, тускло поблёскивая в свете, падающем через разбитые окна.

– …и когда мы вернёмся домой, – продолжал Глеб, не замечая моего взгляда, – мы начнём всё заново. Чистый лист. Ты и я, как должно было быть всегда. Без этого грузина, без твоей слепой сестры, которая всегда была между нами. Я отправлю её в специальное учреждение, где о таких, как она, хорошо заботятся.

Я бросилась к пистолету с такой скоростью, что он не успел среагировать. Мои пальцы сомкнулись на холодном металле, и я развернулась, направляя дуло прямо в его самодовольное лицо.

Глеб замер, его глаза расширились от удивления.

– Лада, – сказал он осторожно, словно успокаивая дикое животное, – опусти пистолет. Ты не хочешь делать этого. Ты не убийца.

Я посмотрела на него – на человека, которого когда-то считала любовью всей своей жизни. И не почувствовала ничего, кроме ледяной ярости.

– Ты прав, – сказала я, и мой голос звучал странно спокойно. – Я не убийца. Я врач. Я спасаю жизни.

Его плечи чуть расслабились, на лице появилось облегчение.

– Но сегодня, – продолжила я, снимая пистолет с предохранителя, – я делаю исключение.

Первая пуля попала ему в плечо. Он вскрикнул, отшатнулся, недоверие и шок исказили его лицо. Его телохранитель дёрнулся ко мне, но я выстрелила снова, не глядя на него. Краем глаза я видела, как он падает, но всё моё внимание было сосредоточено на Глебе.

– Лада, прошу, – он поднял руки, и в его глазах плескался настоящий страх. – Мы можем поговорить об этом. Я люблю тебя. Всегда любил. Пожалуйста…

Вторая пуля попала ему в живот. Третья – в грудь. Он упал на колени, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Кровь расплывалась на его белоснежной рубашке, которую я когда-то гладила собственными руками.

Я подошла ближе, глядя на него сверху вниз. Он поднял на меня глаза, полные боли и неверия.

– Ты… не такая, – прохрипел он. – Ты не можешь…

Четвёртая пуля оборвала его слова. Пистолет щёлкнул вхолостую – магазин был пуст. Глеб рухнул на пол, его глаза остекленели, уставившись в пустоту.

Я отбросила пистолет и бросилась к Гие. Его глаза были закрыты, дыхание едва заметно, кожа приобрела восковой оттенок. Я упала на колени рядом с ним, не обращая внимания на кровь, пропитывающую мою одежду.

– Гия, – позвала я, прижимая пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. – Гия, очнись. Посмотри на меня.

Пульс был – слабый, нитевидный, но был. Я разорвала его рубашку, оценивая раны. Две пулевые – одна в груди, другая в животе. Обе серьёзные, возможно, смертельные без немедленной помощи.

Я зажала раны ладонями, чувствуя, как его кровь пульсирует между моими пальцами. Врачебные инстинкты взяли верх – я оценивала повреждения, прикидывала шансы, мысленно перебирала необходимые действия.

– Не смей умирать, – прошептала я, прижимаясь лбом к его лбу. – Слышишь меня? Не смей. Ты мой. Только мой. Я не позволю тебе уйти.

Его ресницы дрогнули, глаза приоткрылись – мутные от боли, но живые.

– Лада, – его голос был едва слышен. – Ты… в порядке?

Я рассмеялась – отчаянно, истерично. Даже сейчас, истекая кровью, на грани смерти, он беспокоился обо мне.

– Я в порядке, – сказала я, чувствуя, как слёзы текут по лицу, смешиваясь с его кровью. – Но ты… ты должен бороться. Должен жить. Ради меня. Ради нас.

Он попытался что-то сказать, но закашлялся, и на его губах выступила кровь. Внутреннее кровотечение. Возможно, пробито лёгкое. Счёт шёл на минуты.

– Я люблю тебя, – прошептал он, и эти слова стоили ему такого усилия, что моё сердце едва не разорвалось. – Всегда… любил.

– И я тебя, – выдохнула я, целуя его окровавленные губы. – Поэтому ты должен жить. Должен. Я не могу без тебя. Не хочу без тебя.