Часы тянулись бесконечно. Я не могла сидеть на месте – ходила по коридору, считала шаги, считала секунды, считала удары сердца. Мне казалось, что если я буду считать достаточно долго, достаточно усердно, то удержу Гию в этом мире. Не позволю ему уйти туда, откуда нет возврата.

Анжелика не отпускала руку Давида всё это время. Её пальцы были переплетены с его, словно она боялась потерять последнюю связь с реальностью. Я видела, как он смотрит на неё – с нежностью, с заботой, с чем-то, что я не могла до конца определить. Что-то новое родилось между ними в этом кошмаре. Что-то, что могло стать спасением для них обоих.

Когда дверь операционной наконец открылась, прошло уже пять часов. Хирург вышел – усталый, с кровью на халате, но с тем особым выражением лица, которое я так хорошо знала. Выражением человека, который только что вырвал пациента из лап смерти.

– Он стабилен, – сказал хирург, снимая маску. – Операция прошла успешно. Мы удалили обе пули, восстановили повреждённые ткани. К счастью, ранения не критические. Кровопотеря была значительной, но мы справились. Сейчас он в реанимации.

Я слушала его, и каждое слово было как глоток воздуха после долгого пребывания под водой. Он жив. Стабилен. Операция прошла успешно. Эти простые фразы значили для меня больше, чем все богатства мира.

– Когда я смогу его увидеть? – спросила я, и мой голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

Хирург посмотрел на меня с сочувствием:

– Как только его переведут в палату. Но он будет без сознания ещё какое-то время. Наркоз, плюс медикаментозная кома для снижения нагрузки на организм. Не ждите, что он очнётся в ближайшие дни.

Я кивнула, принимая эту информацию. Дни без его взгляда, без его голоса, без его прикосновений. Дни неизвестности, страха и ожидания. Но он был жив. И это было главным.

Когда меня наконец пустили к нему, я едва узнала своего Гию. Бледный, с трубками и проводами, опутывающими его тело, с аппаратом искусственной вентиляции лёгких, помогающим ему дышать. Он выглядел таким уязвимым, таким человечным. Не грозный глава клана Гелашвили, а просто мужчина, боровшийся за свою жизнь.

Я села рядом с его кроватью, взяла его безжизненную руку в свою. Его пальцы были холодными, неподвижными, но я чувствовала слабый пульс на запястье. Доказательство того, что он всё ещё здесь, всё ещё борется.

– Я здесь, – прошептала я, поднося его руку к своим губам. – Я с тобой. И я никуда не уйду. Слышишь? Никуда.

Аппараты пищали вокруг нас, отмеряя секунды, минуты, часы его жизни. За окном наступала ночь, но я не замечала этого. Всё моё внимание, всё моё существо было сосредоточено на мужчине, лежащем передо мной.

Мужчине, который изменил мою жизнь. Который показал мне тьму и свет, безумие и любовь, боль и счастье. Который сделал меня своей пленницей, а потом – своей королевой.

И впервые за долгие годы я начала молиться. Я, врач, учёный, рационалист, обращалась к силам, в которые никогда не верила. Просила, умоляла, торговалась – только бы он жил. Только бы остался со мной.

Потому что я наконец поняла простую истину: я не хотела жить без него. Не могла представить мир, в котором его нет. Мир, где я не просыпаюсь от его поцелуев, не засыпаю в его объятиях, не слышу его голос, называющий меня своей.

Его одержимость стала моей. Его тьма слилась с моей. Его жизнь переплелась с моей так тесно, что разделить нас могла только смерть.

И я не собиралась позволить ей это сделать. Никогда.

– Живи, – прошептала я, прижимаясь губами к его руке. – Живи ради меня. Ради нас. Я люблю тебя, Гия Гелашвили. И я не отпущу тебя. Никогда.

За окном занимался рассвет нового дня. Дня, который мог стать первым в нашей новой жизни. Или последним – в этой.

Двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Тридцать тысяч двести сорок минут между жизнью и смертью. Между "здравствуй" и "прощай". Между всем и ничем.

Я не покидала эту комнату дольше, чем на пятнадцать минут – ровно столько требовалось, чтобы принять душ в прилегающей ванной. Медсестры приносили мне еду, которую я едва замечала. Давид заставлял меня хотя бы час в день лежать на диване у стены. Но я не спала. Не могла. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела Гию, истекающего кровью на бетонном полу склада. Видела пистолет в своей руке. Видела, как жизнь уходит из глаз Глеба.